Чтение онлайн

–  Нет, няня, ничего я не хочу, спасибо.

–  Ну и хорошо, касатик, ну и ладно. Отдыхай, я пойду.

Бормоча что-то ласково-горестное, старушка прошаркала за дверь. В комнате стало тихо, даже шмель присмирел и начинал биться лишь изредка и то как-то нехотя, вяло.

В небе громыхнуло, и хоть окна теперь были закрыты, стало ясно, что этот удар грома куда сильнее предыдущего. Жалобно скрипнули липы под окном, закачались, замахали ветками - начиналась буря. Пролетели, кружась, белые листки, унесённые откуда-то порывами ветра, и вдруг взметнулись ввысь, к набухшим фиолетово-чёрным тучам. Задребезжали стёкла в оконных рамах. Шмель, словно очнулся, загудел, рванулся, закружился неистово по комнате.

Потом на несколько мгновений всё затихло. Замерли, обессилев, и поникли ветви лип. Шлёпнулись о стёкла, растеклись первые капли дождя. Вдруг комнату залило ослепительным голубоватым светом, и почти сразу же за стенами грянул стопушечный залп, ветер снова рванул липы, и хлынул ливень.

Ваня лежал, закрыв глаза. Сквозь шум грозы ему послышалось, что кто-то частыми ударами ногтей барабанит по стеклу. Ваня приподнял лицо. За окном, залитым водой, никого не было. Но стук не прекращался. Ваня сообразил: град. Он придвинулся к окну и увидел, как падают, подскакивают и раскатываются по земле крупные белые горошины - кусочки льда.

И тут Ваня вспомнил о своей пшенице. Представилось, как хлещет косыми резкими струями дождь, смешанный с ледяной крупой, бьёт по тонким стеблям, и они, надломленные, иссеченные, падают на землю, чтобы не подняться… Ваня скинул ноги с кровати,- бежать, скорее бежать туда! Ничего, что нога болит!.. Но кто же его пустит? Ведь он в изоляторе…

За дверью прошаркали старушечьи туфли.

Тяжело повалившись на край стола, Ваня прислонился лбом к стеклу и чуть не заплакал от обиды и бессилия.

От дач к штабу, согнувшись и быстро-быстро шлёпая босыми ногами, промчалась девочка. Совсем недалеко от изолятора мелькнула ещё чья-то фигура. Ваня вгляделся - Петя!

Он не раздумывал. Рванул шпингалеты, толкнул оконные створки и, захлебнувшись потоком воды и ветра, закричал:

–  Пе-еть!.. Пе-етя!

Петя повернул голову, приостановился и, нетерпеливо махнув рукой: не до тебя, мол,- вновь пустился бежать.

Молния с грохотом расколола небо. Ваня отшатнулся от окна, захлопнул створки. По лицу текла вода. Он утёрся, присел на кровать, потом уткнулся в подушку.

Так он лежал и не видел, как подбежала к окну Сончик, обшарила испуганным взглядом комнату, посмотрела на Ваню и, жалостливо сморщив лицо, побежала куда-то, промокшая и дрожащая.

Дело в том, что Сончик тоже подумала о растениях на опытном участке. Ей стало очень жалко и пшеницу, и другие растения, и Ванины труды. Сначала, когда ударил град, Сончик растерялась.

–  Девочки,- сказала она,- что же делать? Ведь весь же опытный участок погибнет. И ветвистая пшеница… Что делать?

–  А ведь верно!
– спохватилась Аня Хмельцова. Она задумалась и решительно сказала: - Надо спасать!

Кто-то возразил:

–  Как же спасать, когда сейчас «мёртвый час» и такая гроза?

Аня только фыркнула: потому и надо спасать, что гроза. А «мёртвый час»… «Мёртвый час» это, в конце концов, тоже не помеха. Аня кинулась в комнату, где жила Ася. Васильевна. Вожатой там не было.

–  Готовьтесь, девочки, я сейчас!-крикнула Аня, выскакивая на улицу, под ливень. Громадная молния озарила небо. Аня подпрыгнула и прямо по лужам, согнувшись и быстро-быстро шлёпая босыми ногами, понеслась к штабу.

–  Сумасшедшая!
– испуганно и восхищённо прошептала Сончик.

Маленькая трусиха всегда с какой-то уважительной и робкой завистью глядела на храбрость других. Так смотрят на то, что кажется недостижимым. Так полуграмотный паренёк слушает учёную речь академика… Сончик иногда мечтала о подвигах, но героиней этих мечтаний сама она никогда не была. Подвиги в её мыслях совершались кем-то другим, до удивления бесстрашным и оттого прекрасным. А сама она наблюдала за ним откуда-то со стороны, забившись в уголок, и казалась себе беспомощной, жалкой и противной. Нет, она не способна на подвиги. Она боится даже вот этого ливня, а когда сверкает молния, сердце её разрывается от страха и тревоги.

Прикрыв дверь, Сончик высунулась, огляделась. Потом вышла на веранду. Дождь бушевал. По земле бежали мутные потоки. «Крупные градинки часто и сухо потрескивали, влетая под крышу веранды и падая на деревянный пол. «Побьёт, всё побьёт!-ужаснулась Сончик и нетерпеливо оглянулась на штаб: - Что там Аня застряла? Ведь дорога каждая минута». Если бы броситься на участок самой… Но это очень страшно: такие сильные молнии и такой ужасный гром, и ветер, кажется, вот-вот начнёт вырывать деревья с корнем.

–  Ну где она?
– Это, высунув нос за дверь, спрашивал об Ане кто-то из девочек.

–  Сейчас вернётся,- ответила Сончик, не оборачиваясь, а сама снова подумала: «Ну куда она девалась?».

На самом деле Аня задерживалась не так уж долго, но Сончику казалось: невозможно долго. И она не выдержала. Нельзя было больше ждать: там, на опытном участке, буря крушила беззащитные растения. Втянув шею в плечи, съёжившись, она шагнула к ступенькам, дождь хлынул на неё, сразу же промочил платье, и, зажмурившись, она окунулась в ливень.

Сначала - к Ване. Зачем? Она не знала. Просто туда несли ноги. Прибежала, оглядела комнату - Ваня спит. Ну, а зачем он ей? Всё равно ничем он с больной ногой не поможет…

Сончик побежала на опытный участок одна.

Она бежала по тропе вдоль берега озера. Оно по-темнело, вода в нём ходила ходуном. Волны яростно сшибались друг с другом.

Сончик задыхалась. Бежать было трудно. Ветер всё время старался опрокинуть её на спину. Под ногами хлюпало. Намокшая трава хлестала по икрам. Вода заливала глаза. Град бил так сильно, что телу, хотя и защищённому платьем, было больно. Когда же тропка свернула вправо, в лес, стало совсем страшно.

Ветер тут почти совсем не чувствовался. Он метался, разъярённый, где-то над головой, обламывая и расшвыривая сучья. И град, наткнувшись на густой покров крон, падал вниз обессиленный. Но зато здесь было почти как ночью. В полумгле, белёсой от дождя, смутно маячили тёмные, почти чёрные стволы. Деревья казались великанами, вступившими в бой с каким-то гигантским чудовищем. Напрягаясь, дрожа и постанывая, они принимали на свою грудь удар за ударом. Чудовище завывало, свистело, ухало и вдруг, выбросив из пасти белое слепящее пламя, обрушивало грохот пушечной пальбы.