Чтение онлайн

Мне показалось, что какие-то веские причины заставили самое богатое и самое прижимистое правительство во Вселенной пойти на личную связь со мной и прислать ко мне на допотопной, разваливающейся межпланетной колымаге одного из мелких служащих, к тому же наверняка плохооплачиваемого.

Я собирался хотя бы накормить его как следует.

Мы с Льюисом Бриггсом сидели за большим столом, уставленным грязными тарелками, и смотрели друг на друга.

Из предъявленных мне документов следовало, что гость мой является агентом Центрального Разведывательного Управления Земли. Походил он на бритую обезьяну. Он был невелик ростом, тщедушен, и по виду его мне показалось, что его вот-вот вытурят на пенсию. В его глазах светилось любопытство. Представляясь мне, Льюис Бриггс слегка запинался от стеснения, но, пока мы обедали, он вполне освоился, и заикание как рукой сняло.

— Спасибо за прекрасный обед, мистер Сэндоу, — поблагодарил он. — А сейчас, если вы, конечно, не против, я хотел бы поговорить с вами о деле, ради которого я приехал.

— Тогда я предлагаю вам подняться наверх и подышать свежим воздухом. Там и побеседуем.

Мы встали из-за стола, и я повел его к лифту.

Через пять секунд лифт доставил нас на крышу, где был сооружен сад, и я указал Бриггсу на один из шезлонгов, стоявших под миндальным деревом.

— Ну как, нравится? — спросил я его.

Он кивнул и опустился в шезлонг. Смеркалось. Дул прохладный вечерний ветерок, — дышалось легко.

— Производит огромное впечатление, — восторгался гость. — Поразительная фантазия. Вы, наверное, удовлетворяете все ваши капризы?

— Садик, в котором мы с вами сейчас отдыхаем, тоже мой маленький каприз. Сверху крыша ничем не отличается от окружающего ландшафта, и дом практически невозможно обнаружить методами аэрофотосъемки.

— Ах, об этом я как-то не подумал!

Я предложил ему сигару, от которой он отказался. Сам я закурил и обратился к нему:

— Итак, какое дело привело вас ко мне?

— Не согласитесь ли вы вернуться на Землю вместе со мной и поговорить с моим шефом?

— Нет, — отказался я. — Я уже сотни раз отвечал на этот вопрос, и письменно, и устно. Земля раздражает меня, действует мне на нервы. Вот потому-то я и живу здесь. Земля чересчур бюрократична. Там слишком много народу и слишком много болезней. Земляне к тому же страдают разнообразными массовыми психозами: их столько развелось, что они не поддаются никакой классификации. Все, о чем ваш шеф хочет спросить меня, он может передать через вас, и я ему отвечу.

— Такие вещи обычно решаются на уровне глав отделов.

— Весьма сожалею, — ответил я. — Но если дело только в этом, я за свой счет пошлю на Землю кодированную курьерограмму.

— Ответ нам очень дорого обойдется, — испугался он. — Бюджет не позволяет, понимаете ли…

— Ах, Боже мой, какая ерунда! Я оплачу и ответ! Только пусть перестанут забрасывать меня письмами, следующими обычной почтой. Мне надоело наблюдать, как очередное ваше послание плюхается в корзинку для корреспонденции.

— Ради Бога, не надо! — В голосе у него появились нотки отчаяния. — Такого еще не случалось в нашей практике! Представляете, сколько нужно будет затратить человеко-часов, чтобы подсчитать, какую сумму мы вам должны? Это невозможно!

В глубине души я горько оплакиваю тебя, матушка Земля, сожалея о разорительном для тебя расточительстве.

Когда появляется новое правительство, проникнутое патриотическими идеями, оно вначале процветает благодаря борьбе за незыблемые национальные границы. Затем приходит период затишья: люди мирно трудятся, каждый на своем месте. В это время создаются правящие слои и иерархическая структура, — да, именно так писал Макс Вебер [109] . Он рассматривал бюрократизм как необходимую естественную эволюцию всех институтов власти и считал его положительным моментом. Что касается слов «необходимый» и «положительный», я бы после них поставил скобки, внутри написал бы «Боже мой!» и поставил восклицательный знак. Потому что в судьбе всех бюрократических механизмов наступает такой момент, когда и они сами, и их функции становятся пародией на самое себя. Вспомните, что сделала с Кафкой австро-венгерская бюрократическая машина, или русская — с Гоголем. Они съехали с катушек, — бедняги!

Сейчас я смотрел на человека, которому удалось выжить, несмотря на то, что по нему проехалась гораздо более хитроумная бюрократическая машина, когда он был еще в расцвете лет. Мне стало понятно, что ему посчастливилось уцелеть только благодаря тому, что его умственное и эмоциональное развитие было ниже среднего, что свидетельствовало о его духовном убожестве и неуверенности в себе. Или же он был сознательным мазохистом.

Эти среднеполые бюрократические машины, выполняющие функции матери и отца и соединившие в себе самые худшие их черты, то есть плодовитость и авторитарность всезнающего вождя, всегда щадят своих недоносков.

Вот почему в глубине души я горько оплакиваю тебя, матушка Земля, глядя на пышный парад, называемый «Время»: кривляясь, мимо проходят клоуны, но всем известно, что сердца их разбиты.

— Тогда вы сами задавайте мне вопросы, а я буду отвечать, — произнес я.

Он полез во внутренний карман и вытащил оттуда конверт, запечатанный множеством печатей, тщательно изучать которые я не стал.

— Мне было поручено передать вам этот пакет в том случае, если вы откажетесь лететь со мной на Землю.

— А если бы я согласился, что бы вы с ним сделали?

— Вернул бы моему шефу. Такова инструкция, — отчеканил он.

— А я получил бы конверт из его рук?

— Возможно, — согласился он.

Вскрыв конверт, я вынул оттуда одинарный лист бумаги и поднес его поближе к глазам, так как сумерки сгущались. На листочке было перечислено шесть имен, — и больше ничего. Читая список, я старался не выдать свое волнение.

Там значились имена тех людей, которых я когда-то любил или ненавидел: теперь каждое можно встретить только в заплесневелых от сырости поминальных книгах.

Все шестеро были изображены на фотографиях, которые я недавно держал в руках.

Выпустив изо рта клуб дыма, я положил листок обратно и бросил конверт на столик между нами.

— Что это значит? — спросил я, помолчав.

— Есть предположение, что они живы, — сообщил он. — Я настоятельно прошу вас уничтожить послание при первой же возможности.

— Отлично, — вздохнул я. — А почему вы считаете, что они живы?

— Украдены пленки памяти.

— Но как?

— Мы не знаем.

— А зачем?

— Мы тоже не знаем.

— И вы приехали ко мне?..

— Вы — связующее звено. Больше никого нет. Только вы были знакомы с каждым из них.

Сначала я не поверил ему, но виду не подал. Пленки памяти — единственное сокровище во Вселенной, которое я всегда считал недосягаемым; хранят их тридцать дней, а затем уничтожают. Когда-то я пытался добыть одну кассету — но безуспешно: охранники были неподкупны, и к тайникам было не подобраться.

Отчасти поэтому я перестал посещать Землю. Мне неприятна была мысль о том, что на меня в обязательном порядке нацепят запоминающую пластину, пусть даже временную. Землянам закон предписывает носить такую пластину, имплантированную при рождении; им запрещается снимать ее, пока они остаются обитателями планеты. Каждый, кто приезжает на Землю даже с краткосрочным визитом, включая туристов, обязан носить такую штуковину.