Чтение онлайн

Чёрт возьми, будет холодно.

Сняв с шеи тонкую цепочку с болтающимся латунным ключом-скелетом, я аккуратно прячу её в складках сброшенной кофты. Расстёгивая пуговицы джинсов, я наблюдаю за двумя парнями напротив — оба на год старше меня и приехали из колледжа на выходные, — которые смотрят на мой чёрный лифчик так, будто никогда его не видели. Там, где я должна бы чувствовать себя неловко от их взглядов, мне всё равно. Пока они смотрят на мою грудь, они не смотрят на уродливый шрам вдоль челюсти и через горло. Не задают вопросов о том, как он появился. Где. Когда. Когда они смотрят на моё тело, они вообще не видят меня.

Тот, что пониже, Коннер, уже разделся до боксёров. Скрестив руки на груди, он переминается с ноги на ногу, подвигаясь ближе к костру, который мы развели раньше.

— Давай быстрее, чёрт возьми. Тут холодно.

Присев, он вытягивает руки и трёт их друг о друга.

Этот здоровяк, Трэвис, отхлёбывает виски прямо из бутылки у себя в руках, затем передаёт её Коннеру. Он не спеша снимает обувь, ни разу не отводя взгляда, пока я стягиваю джинсы с бёдер и остаюсь в трусиках с ярким лимонным принтом, не подходящих к лифчику.

Судя по всему, его это нисколько не смущает.

Опустив взгляд на его ничем не примечательную выпуклость, я усмехаюсь.

— Шевелись быстрее, спанки. Я тебя ждать не буду.

— Ещё раз меня так назовёшь — будешь заниматься этим за меня с этими трусами во рту.

— Только попробуй меня хоть кончиком пальца тронуть и поедешь в приёмное отделение с двумя отрезанными яйцами. — ещё раз взглянув на воду, я киваю в сторону его паха. — Ладно, сморщенными яйцами

— Ты много болтаешь, девочка. Когда-нибудь это тебя доведёт до беды.

— Я бы сказала, уже довело.

Оставив тепло костра, я разворачиваюсь на пятке и бегу к воде, решив поскорее с этим покончить. Парни догоняют меня, и мы втроём останавливаемся у самой кромки воды.

— Вы, парни, все еще в деле?

— Мы это не в первый раз делаем. Вопрос скорее в том, в деле ли ты?

Это тоже не мой первый раз, но я не говорю этого, чтобы не лишиться приза. Вместо этого я ныряю вперёд, в воду, которая, готова поспорить, не теплее тридцати девяти, максимум сорока градусов.

Ледяная вода накрывает мою кожу, оглушая холодом. Кулак вокруг груди сжимается сильнее, выбивая из меня воздух, пока тело сдаётся температуре. Я резко выныриваю со дна под смех и крики.

— Чёрт! Да чтоб тебя! — Трэвис, по пояс в воде, пятится к берегу, проводя руками по своему блестящему от воды лицу.

— Я не чувствую свои яйца! Я их не чувствую! — Коннер хватается за себя, разбрызгивая воду, и мчится к костру, к куче одежды.

Колючие порывы воздуха будто сковывают воду, прилипшую к моей коже; мои пальцы на ногах распухли и одеревенели, пока я, стуча зубами и с ноющими от холода конечностями, спешу обратно к огню. Даже прилив адреналина, проносящийся по моим венам, как электричество, не может унять это нарастающее одеревенение мышц и костей, всё ещё ноющих от ледяного укуса. Подойдя ближе к пламени, я ощущаю, как меня укрывает успокаивающее одеяло тепла, напоминая о ранних утрах в охотничьей хижине с пропановым обогревателем и о тепле термоса с горячим кофе, просачивающемся в сложенные лодочкой ладони.

Коннер снова отпивает из той же бутылки виски и протягивает её мне дрожащей рукой.

— Держи, это тебя согреет.

Взяв предложенную бутылку, я делаю глоток, и как только огненная жидкость касается задней части горла, я морщусь, вытирая потёкшую струйку тыльной стороной ладони, прежде чем вернуть её ему. Жгучее тепло виски опускается в грудь, ослабляя неумолимую хватку на лёгких.

Мне почти двадцать, я не в первый раз пью алкоголь, но слишком большое количество потом сильно ударит по мне, поэтому я пью понемногу — алкоголь и я плохо сочетаемся.

Руки обвиваются вокруг моего живота, резко притягивая меня к холодному, жёсткому телу сзади. Прошло больше двух лет с тех пор, как я видела Коннера или Трэвиса. В школе они почти не обращали на меня внимания. Никто не обращал, если честно, поэтому я удивилась, когда они подошли ко мне на набережной, когда я выходила из фотомагазина, где работаю неполный день. Давление у меня за спиной ясно говорит о его намерениях.

— Я тебя быстро согрею. Будешь горячей, когда я закончу.

Я отталкиваю его руку.

— Я бы скорее обнялась с гризли, чем переспала с таким, как ты.

Он, наверное, уже переспал с половиной студенческих сестринств в Центральном. Не то чтобы мне это было интересно, даже если нет. Вопреки репутации местной шлюхи, я довольно избирательна, когда дело касается мужчин и секса. Мне нравятся чуть старше. Не седые красавцы, но достаточно взрослые, чтобы не зависеть от мамы и папы.

Губы Трэвиса касаются моего плеча, пальцы отодвигают ткань трусиков в сторону.

— Я не про сон говорю. Я говорю о том, чтобы трахнуть тебя. Прямо здесь.

Сколько бы ни прошло времени с тех пор, как я была с кем-то, я бы почти согласилась, если бы думала, что больше его не увижу. В этом и проблема случайных связей — ты остаёшься здесь, и, в его случае, мне пришлось бы сталкиваться с его самодовольной ухмылкой каждый раз, когда он будет проезжать мимо на пути к чему-то лучшему.

Лучше, чем здесь.

Я не выношу холодную, удушающую изоляцию этого места. Пустоту. Бесконечное ничто.

Резко отвернувшись, я снова отталкиваю руку Трэвиса, но он перехватывает моё запястье.

— Хватит строить из себя недотрогу.

— Перестану, когда ты перестанешь притворяться, что это ничем не примечательное выпячивание между твоими ногами — что-то особенное.

Его хватка усиливается — тот самый вспыльчивый характер Дженкинсов, который я видела у его отца на футбольных матчах.

— Я забыл, ты же только со стариками с толстыми кошельками спишь.

Если он думает, что этим меня заденет, он глубоко ошибается. Меня и похуже называли.

Что-то мелькает в уголке моего зрения — движение на краю пустого пляжа, но я даже не смотрю. Только я знаю, что это там. Только я чувствую его присутствие, и если я посмотрю, это лишь подтвердит их обвинения в том, что я сумасшедшая.

Я и сама не до конца уверена, что это не так.

Не привлекая внимания, я мягко касаюсь большим пальцем свободной руки своего бедра три раза.

Три. Два. Один.

— Дай мне то, за чем я пришла.

Холодный, спокойный тон моего голоса явно действует Трэвису на нервы — он скрежещет зубами. Чего он не понимает — внутри я на грани, ещё одно потрясение, и я сорвусь, потому что то, что я вижу краем глаза, — только начало. Дальше будут голоса и множество галлюцинаций, с которыми я сейчас не справлюсь.