Острова утопии. Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940—1980-е)
Шрифт:
После нескольких выступлений Н.С. Хрущева (речь на XIII съезде комсомола в 1958 году, его же записка в ЦК КПСС того же года 580 ) реформа была официально провозглашена в Законе СССР от 24 декабря 1958 года «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР» 581 . Согласно этому акту, «при зачислении в высшие учебные заведения» преимущества следовало предоставлять «лицам, имеющим стаж практической работы» (ст. 28) и с учетом «характеристик, выдаваемых партийными, профсоюзными, комсомольскими и другими общественными организациями, руководителями промышленных предприятий и правлениями колхозов» (там же).
580
Хрущев Н.С. Воспитание активных и сознательных строителей коммунистического общества. Речь на XIII съезде ВЛКСМ 18 апреля 1958 г. // Документы и материалы по перестройке школы. М.: Государственное учебно-педагогическое издательство министерства просвещения РСФСР, 1960. С. 11 – 31; Он же. Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в стране. Записка Н.С. Хрущева в Президиум ЦК КПСС // Документы и материалы по перестройке школы. С. 32 – 48.
581
Ведомости ВС СССР. 1959. № 1. С. 5. Здесь цит. по:base=ESU;n=9934.
Это нововведение немедленно привело к двум негативным последствиям. Прежде всего, резко снизилась успеваемость в старших классах школы: даже многие из тех, кто планировал поступить в вузы, теперь надеялись сделать это не благодаря аттестату и экзаменам, а отработав 1 – 2 года на производстве и получив подобающую характеристику. Далее, усилилась текучесть кадров в сферах, не требовавших квалифицированного труда: молодые люди приходили работать, например, на завод только для того, чтобы провести там время после школы и поступить в институт. Протоколы педагогических совещаний конца 1950-х – начала 1960-х содержат жалобы на низкую мотивацию учеников:
…Если раньше были стимулы для учащихся поступить в высшее учебное заведение, то сейчас этих стимулов не наблюдается. Большая часть учащихся рассуждает так: отработаю 2 года, заработаю право поступления без конкурса в институт. <…> Поэтому я поддерживаю выступавшего товарища, что нужно в институты принимать рабочую молодежь по конкурсу 582 .
Очевидно, что мотивированные школьники, которые все же хотели учиться ради приобретения знаний, в этой ситуации часто оказывались в сомнительном положении «тех, кому больше всех надо».
582
Стенограмма Всероссийского совещания семинара учителей математики общеобразовательных школ от 19 – 21 декабря 1961 г. о преподавании математики в школе // Т. 1 – 3. ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 72. Т. 2. Д. 8212. Л. 24. Выступление Г.М. Щипакина (Оренбургская область).
Средство спасения нашлось, однако, благодаря тому же закону. Прежде всего, он требовал преобразовать «существующие десятилетние школы (их старшие классы) в различные типы городских и сельских средних общеобразовательных школ» (ст. 7). В средней же школе он устанавливал обязательную производственную практику. Согласно подзаконным актам, время этой практики должно было занимать треть всех учебных часов. Сама же практика могла модифицироваться в соответствии с профилем тех предприятий, рядом с которыми находилась школа.
Осенью 1959 года в трех московских школах – № 2, 7 и 425 – одновременно открылись старшие классы, где в качестве производственного обучения готовили к интеллектуальным специальностям: в 7-й и 425-й готовили программистов, а во 2-й – радиомонтажников, но с 1960 года и там стали открыли программистскую специальность. Тогда же, в 1960-м, эта специальность появилась в незадолго до того организованной (1958) школе № 52.
Автором этой новации в Министерстве просвещения РСФСР считали преподавателя математики школы № 425 Семена Исааковича Шварцбурда (1918 – 1996), действительно выдающегося педагога, впоследствии награжденного официальной премией К.Д. Ушинского – именно за организацию математических классов. Шварцбурд в эти годы много выступал на министерских совещаниях. Приведем отрывок из его выступления на одном из таких мероприятий в 1961 году. Из этого фрагмента видно, насколько искусно учитель приспосабливал актуальную политическую риторику к задачам перехода к синтетическому обучению математике в школе – и к экспансии самой модели школы, уделяющей особое внимание к преподаванию математики:
…Мне пришлось беседовать с ответственным работником Комитета по радиоэлектронике. Он сказал, что в ближайшие 15 – 20 лет только одна Москва могла бы дать работу вычислительным программистам различных специальностей на различных машинах, поступающим на работу после окончания школы. Многие из этих учеников поступают в вузы, значит, нужно выпускать не 500, а 1500. Это 35 – 40 школ, но ведь это только Комитет по радиоэлектронике, есть и другие институты, в которых имеются машины и моделирующие устройства. Следовательно, школам нужно осваивать серьезные специальности, от которых требуется высокое общее образование и серьезные знания по математике. <…> В США в 1956 г. писали, что там считают, что у них в 1960 г. должно быть около 3 миллионов людей, работающих на вычислительных машинах. Разве нам нужно меньше! Нам нужно больше. Следовательно, нужно готовить таких специалистов. Народнохозяйственная проблема, тесно связанная с строительством коммунизма в нашей стране, затронула школу.
Товарищи! Разве раньше, до постановления ЦК КПСС о школе, могли доходить до школы народнохозяйственные проблемы? Разве мы со старыми взглядами на математику могли бы осуществлять такие дела? Думаю, что нет. Это всем видно.
<…> Подготовка программистов – это один из путей. Можно готовить специалистов по машинам, различным станкам и т.д., но в первую очередь надо понимать, что для успеха нужна хорошая математическая подготовка. Ею могут овладеть ученики 583 .
583
Стенограмма Всероссийского совещания семинара учителей математики общеобразовательных школ от 19 – 21 декабря 1961 г. о преподавании математики в школе. Т. 1 – 3. ГАРФ. Ф. 2306. Оп. 72. Т. 2. Д. 8212. Л. 67 – 68.
Однако в других школах аналогичную новацию ввели, кажется, без явного влияния Шварцбурда: идея носилась в воздухе. В Москве директор школы № 2 Владимир Федорович Овчинников в том же 1959 году обратился к директору находившегося недалеко от школы Института точной механики и вычислительной техники Сергею Алексеевичу Лебедеву (1902 – 1974) – одному из основателей советской компьютерной промышленности – с предложением о том, чтобы институт предоставил школьникам возможность проходить производственную практику. Учитель литературы школы № 2 Исаак Семенович Збарский впоследствии вспоминал:
…[Лебедев] выслушал Владимира Федоровича и сказал: «А что, я вас возьму, мне нужно паять платы. Ну, вы напортите какую-то часть, но вы же у меня будете не в плане и, глядишь, для меня что-то сделаете. Я вам устрою цех с музыкой и цветами». И устроил на 2-м этаже школы.
Владимир Федорович первый в Москве дал объявление о наборе по специальности «радиомонтажник». Это, знаете ли, среди всех швей и автослесарей – звучало. И к нам хлынул поток учащихся. Поток сильных учащихся.
А потом, через год, Лебедев сказал: «Знаете, мне еще и программисты нужны. Давайте откроем еще классы по физике и математике».
И пошел второй поток. А когда второй поток пошел, то оказалось, что старые учителя, часть из них, с этими учениками работать не могут. И начался второй отбор, – отбор учителей. Приходили уже такие учителя, которые с этой ученической элитой могли совладать. Так в школе собрались элитные преподаватели.
А когда 2-я школа уже начала греметь по Москве, уже слышалось, что после пушкинского лицея другой такой школы не было, начался третий поток – поток академиков и членов-корреспондентов, которые приходили к Владимиру Федоровичу и просили принять их детей 584 .
584
Збарский И.С. [Стенограмма выступления в Доме учителя в Москве в 2003 г.] // Записки о Второй школе (групповой портрет во второшкольном интерьере) / Сост.: Г. Ефремов (Юра Збарский), А. Ковальджи. [Вып. 2.] М.: Типография «Новости», 2006. C. 12 – 13.
Н.Н. Константинов рассказывает эту же историю иначе и связывает ее не с изменениями культурного и интеллектуального уровня учеников, а с интересом к этой школе И.М. Гельфанда:
В 1962 году мы набрали [в 7-й школе] первый математический класс. Мы провели собеседование и приняли в класс всех, кого считали нужным. А на следующий год произошло интересное событие. Директор школы был членом райкома партии. Ему приказали ограничить прием евреев. Но признаться нашим математикам, в частности еврею Кронроду, он не мог. И тогда сделал следующее: он стал отказывать в приеме тем поступающим евреям, у кого в дневнике было много замечаний. Одного такого мальчика он зарезал, и это оказался круглый сирота. Он вышел из школы, разревелся, а одна из наших учительниц математики, сотрудница Кронрода в ИТЭФе, увидела мальчика, расспросила, все стало известно. Был крупный скандал. Тогда одним из заместителей министра просвещения был математик Маркушевич. Он издал приказ министра о том, чтобы этих еврейских ребят зачислить в школу. В это время Израиль Моисеевич Гельфанд начал сильно беспокоиться, потому что среди «срезанных» директором 7-й школы был его сын. Гельфанд сразу позвонил во 2-ю школу и договорился о том, чтобы там организовали математические классы. Когда приказ Маркушевича вышел, часть отвергнутых сперва в 7-й школе учеников уже пошли во 2-ю школу. Но 7-я школа продолжала существовать. Так в Москве сложились две компании, которые курировали матшколы: первая – наша, а вторая – та, которая работала во 2-й школе.
Рассказы Збарского и Константинова, безусловно, сходятся в том, что во 2-й школе до начала ее математической специализации явно существовали какие-то значимые предпосылки, которые заставили Овчинникова начать набирать «сильных» преподавателей, а Гельфанда – предложить Овчинникову свои услуги.
В 52-й школе программистские классы открыли на базе Вычислительного центра МГУ (ВЦ МГУ) и АН СССР. В школе стало, таким образом, пять девятых классов, из них математическими и «подведомственными» ВЦ были «А» и «В», «Б» был прикреплен к АН СССР, класс «Г» был физическим, а «Д» – музыкальным. Всю эту структуру, насколько можно судить, придумал и организовал тогдашний директор школы Александр Николаевич Склянкин 585 .
585
Сегодня школа № 52 имеет другой номер: это – школа № 1514 г. Москвы. Информация приводится в соответствии с исторической справкой на сайте школы: http://www.1514.ru/mhistory.htm.
Примерно тогда же в Ленинграде директор школы № 38 Григорий Ильич Гугнин предложил, чтобы ее «шефским учреждением» стал физический факультет Ленинградского университета и ученики получали на «производственном труде» специализацию «лаборант-физик». Формально школа после этого приобрела «физический уклон», но в реальности – физико-математический, так как в ней уже тогда работал один из лучших преподавателей математики Ленинграда Арон Рувимович Майзелис (1921 – 2005), стремившийся прививать школьникам навыки парадоксального, нешаблонного мышления 586 .
586
Знаменитая впоследствии в Ленинграде математическая школа № 30 стала специализированной только в 1965 году – после того, как началось сворачивание «хрущевской» образовательной реформы и стало возможным отказаться от «политехнизации». 30-я школа – явление уже следующей эпохи в истории советского образования.