Чтение онлайн

«Найдут ему дом». Я до сих пор даже не задумывалась, что тому, что у меня внутри, нужен будет дом. Это просто комок у меня в животе, которого скоро не будет, как сказал дед. Просто комок.

Сестра Петти улыбнулась.

— Осталось недолго, Джастин. Потом все будет позади. Ты сможешь начать сначала, вернуться в школу. Сможешь решать, что тебе дальше делать со своей жизнью.

Голос у нее был такой нежный, мягкий, без хрипов, без надрыва, будто она была родом совсем из другой страны, а не из Йоламунди. Она уже собиралась уйти, но я схватила ее за руку.

— О, Джастин, мне необходимо завершить обход, а не то меня повесят, выпотрошат и четвертуют. — Она высвободила свою ладонь. — Но знаешь что? Завтра утром я подойду к тебе в первую очередь, хорошо? Это будет моим особым заданием. — Сестра Петти раздвинула занавески вокруг моей кровати и ушла.

52

Ночью я проснулась от боли — такой же, как при месячных. К горлу подступила горечь. Я перевернулась на другой бок, и между ног у меня потекла вода. Я закрыла глаза и увидела Муррей, заполненную треской, которая устремлялась через Йоламунди к морю. Как бы мне хотелось попасть туда сейчас. Проходили минуты. На кроватях похрапывали девочки. Я положила руку на живот, и что-то толкнуло ее изнутри, будто пыталось убрать руку. Боль прошла. Я спала на мокром матрасе, а река неслась сквозь меня, изливаясь через шрам прямо на больничный матрас.

Проснулась я оттого, что сквозь меня, словно волна на Муррее после шторма, прокатилась боль. Я задержала дыхание и повернулась на кровати. В горле булькала кислота, которую вытеснил из желудка вес огромного живота. Я слышала, как за дверью разговаривают медсестры, попыталась сесть — и между ног у меня снова полилась вода. Неужели пришли месячные? Мне стало плохо, и я снова легла на кровать. Внутри живота что-то происходило, будто цыпленок пытался пробить изнутри скорлупу. Я лежала и слушала тихий храп других девочек, вдыхала и выдыхала в ритме их вздохов, вдыхала и выдыхала и на конец снова смогла уснуть.

Когда я снова проснулась, в окна уже лился солнечный свет, а вслед за ним на меня надвигалась волна боли, на этот раз не из воды, а из земли. Я застонала.

— Джастин? Ты в порядке? — спросила Лесли с соседней кровати.

Я свернулась в комок, кусая губы, чтобы одержать боль. Волна прошла сквозь меня — и исчезла. Я смогла вдохнуть.

— Джастин? Все в порядке?

Я открыла глаза и увидела, что в отдалении поднимается новая земляная волна, с камнями и грязью, и движется прямо на меня. Она была больше, чем предыдущие, и я закричала, но горло обожгло кислотой от рвоты.

— Джастин, я позову медсестру!

Меня снова погребла под собой грязевая волна. Она снаружи или внутри меня? Может ли она быть одновременно и снаружи и внутри? Вроде знания — когда я знала и не знала одновременно?

Я слышала, как Лесли встала с кровати.

— Сестра! Сестра! Это Джастин! — кричала она.

Мне хотелось ее остановить. Я не хотела, чтобы приходила сестра. Мне хотелось остаться одной, наедине с рекой, и чтобы внутри не было кого-то другого, чтобы я могла плавать на спине, а живот снова стал пустым и плоским.

На горизонте появилась еще одна волна, она поднималась над поверхностью, огромная, словно гора, затем рухнула вниз, накрывая меня. Я сжала зубы, погребенная под слоем земли.

— Джастин? Джастин, нам нужно тебя перевезти. У тебя начались роды.

Я подняла голову и увидела перед собой незнакомую медсестру. Она была старой, с черными крыльями на голове и крестом на шее. Она покачала головой.

— Вот что происходит, Джастин. Ты рожаешь ребенка. Не обращай внимания на боль.

Ребенка? Я не хотела ребенка. Я хотела, чтобы он исчез, чтобы он наконец исчез из меня.

Я увидела, как надвигается очередная волна из грязи и камней, такая большая, что она могла навечно похоронить меня под собой.

— Джастин, ну же. Вставай. Поднимайся.

Мне нужно встать. Рядом оказались уже две медсестры, они подняли меня на ноги, но, когда волна снова прокатилась через меня, я бессильно повисла у них на руках.

— Хорошо. Ложись на каталку.

Они перенесли меня на другую кровать. Я смотрела, как меняется потолок, пока они катили меня по коридору, а каталка тряслась и подпрыгивала. На меня наваливалась очередная гора, пытаясь снова меня сокрушить. Над каталкой склонились две незнакомые медсестры. Они были такие же старые, как миссис Тернинг, их обвисшие тела скрывались под черными одеждами. Они знали, что у меня произошло с Джейми Уорлли. Что это было неправильно. Что все дело в моем поведении. На меня обрушилась гора из камней, бурлящей пены и земли. Под ней я оказалась в полном одиночестве. Вокруг не было ни единого знакомого лица. Ничто меня не спасет.

Сестры привезли меня в другую палату и накрыли простыней. Еще одна волна принесла мне такую боль, как при тысяче месячных разом, и я закричала, а кислота прожигала дыры у меня в горле. Затем надо мной среди незнакомых лиц появилось лицо сестры Петти.

— О, Джастин! — сказала она, и я видела, что она готова расплакаться, и вместо нее заплакала я, а она взяла меня за руку и сказала: — Джастин, ты должна дышать.

Я слышала ее слова, но ничего не могла сделать. Я была на войне, где единственный способ остаться в живых — задержать дыхание.

— Джастин, держи меня за руку, сжимай так крепко, как только сможешь. А теперь дыши.

Я открыла глаза, и сестра Петти сказала:

— Давай вместе со мной, хорошо? — Она вдохнула и выдохнула, и я дышала вместе с ней.

Я погружалась все глубже к центру горы. Ей было плевать, что я там. Всем было плевать. Я была в полном одиночестве.

— Разве вам не следует быть наверху? — спросила одна из пожилых медсестер у сестры Петти.

— Доктор Роджерсон сказал, что мне нужно набираться опыта в родильном отделении, сестра Ундин, — ответила Петти.

— Ну тогда ладно, — согласилась сестра Ундин, будто понимая, что Петти победила. — Зафиксируйте лодыжки.

Сестра Петти привязала мои лодыжки к стальным педалям.

— Прости, Джастин, — сказала она мягко, продолжая смотреть мне в глаза.

На меня обрушилась очередная волна.

— Тише, — сказала сестра Петти. — Все будет хорошо, Джастин.

В комнате не было окон: будто она находилась не в госпитале, а где-то в другом месте, была сама по себе, не являлась частью ни Йоламунди, ни Джелонга, не принадлежала какому-то зданию, а была просто отдельной комнатой, в которой я сражалась с болью. Доктора и медсестры приходили и уходили, а я не могла двинуться. Я воевала с болью, как дед воевал с япошками. Теперь я понимала, что так изменило его и сорвало мясо у него с костей.

Затем боль стала совсем другой.

— Сестра Петти, мне нужно в туалет, — прошептала я.

— Тебе не нужно в туалет! — взволнованно возразила сестра. — Это идет ребенок!

— Нет, это не ребенок! — кричала я. — Мне нужно в туалет! — И больше я не могла говорить, я согнулась и попыталась освободиться. Затем давление прекратилось, и я откинулась на спину, тяжело дыша.

— Молодец, Джастин, — похвалила сестра Петти. — Ты все делаешь правильно.

Сестра Ундин сжала мне ногу.