Чтение онлайн

Губио продолжал давать нам ценные разъяснения насчёт церемонии, в то время как месса подходила к финальной части.

Как если бы голоса сердца проецировали гармонические и светлые вибрации вдоль лучистого нефа, я в очаровании увидел, как многочисленные возвышенные Духи, с вдохновлёнными лицами, проникают в церковь и направляются к алтарю, где священник поднимал кадило после благословения освящённого хлеба.

Интенсивный свет проливался на место службы и окутывал все предметы культа. Но, к своему удивлению, я увидел, что священник, поднимая возвышенный дар, затемнял свет, покрывавший его, тёмно-серыми лучами, исходившими от него самого во всех направлениях. Немногим позже, когда он готовился распределять евхаристическую пищу среди одиннадцати причащающихся, которые смиренно простирались возле стола, украшенного белоснежной льняной скатертью, я заметил, что просфоры, находившиеся в серебряном кубке, были идентичны цветам из муки, расцветавшим нежным светом. Они излучали свет с такой силой, что тёмный магнетизм рук руководителя культом не мог заслонить их. Но перед самым ртом, который готовился принять его, символический хлеб, словно по волшебству, начинал чернеть. Там была одна ещё молодая женщина, чьё раскаяние было бесцельным. Она взяла в рот соответственно чистый божественный хлеб. Словно хлопья светящихся флюидов, я увидел, как просфора прошла в горло, чтобы донести свой свет к сердцу.

Заинтригованный, я старался слушать Инструктора, который, после раздумий, объяснил:

— Ты понял этот урок? Будучи посвящённым культу, празднующий является атеистом и игроком чувствами. Он не выказывает никаких внутренних усилий для достижения своего собственного восхождения. Его мысли весьма далеки от алтаря. Он слишком заинтересован как можно раньше закончить церемонию, чтобы не упустить радостную экскурсию, ожидающую его в перспективе. Что же до тех, кто появился за евхаристическим столом, полные тёмных и вульгарных чувств, то они сами обязались уничтожить небесные дары раньше, пока те не принесли им незаслуженных преимуществ. Здесь перед нами — огромное количество титулярных верующих, но очень мало друзей Христа и служителей блага.

Фраза «идите, служба закончена!» рассеяла верующих, которые к концу мессы походили больше на шумную стаю птиц с красивым оперением.

Погружённый в глубокие раздумья по поводу того, что мне пришлось наблюдать, я проводил ориентера и Элои к нашей больной и её супругу, которые уезжали из церкви, возвращаясь к себе домой, окружённые тем же кортежем несчастных сущностей, без каких-либо изменений ситуации.

По возвращении домой я увидел, к своему нескрываемому удивлению, что наш Инструктор не предпринимал никаких шагов, чтобы защитить любимую больную.

У вновь уложенной в постель молодой женщины, уже наполовину уничтоженной, был ничего не выражавший взгляд. Она была охвачена неописуемым страхом.

Один из невидимых магнетизёров, присутствовавших здесь, по предложению Сальданьи начал проводить разрушающие энергии вдоль её глаз, подвергая пыткам нити поддержки. Галлюцинаторные явления выдавали не только кристаллики глаз. Глазные артерии тоже подвергались мощным изменениям.

Я заметил, с какой лёгкостью извращённые сущности теней гипнотизировали свои жертвы, навязывая им те психические мучения, какие они хотели.

Крупные слёзы омывали лицо несчастной, слёзы, выдававшие её внутреннее напряжение.

Её угнетённый и страдающий дух, разрываясь, тиранил ей сердце, которое бешено билось, вызывая серьёзные нарушения во всём органическом пространстве.

Проводя на глазах сложные действия, магнетизёр заинтересовался путями равновесия и слуховыми клетками, которые он наполнял тёмной субстанцией, словно заливал горючее в двигатель машины.

Даже если бы Маргарита и захотела, она теперь не могла бы уже встать. Компактный впрыск токсичных флюидов перемешивался с лимфой полукружных каналов.

Когда странная операция была закончена, Сальданья отослал всех ужасных сотрудников, за исключением бинома, который занимался гипнотизмом, заявив, что есть ещё работа в другой части города. Легион Грегорио ждали и другие дела, и в соответствии с мнением руководителя пыток, Маргарита уже получила материал прострации, которого хватит на тридцать часов.

Постепенно дом опустел, словно улей, оставленный прожорливыми марибондос [9] . Остались здесь только Сальданья, два магнетизёра, и нас трое, а также собрание духов «яйцевидной формы», привязанных к мозгу разбитой женщины.

Оставаясь наедине с ужасным одержателем, Губио потихоньку пытался внутренне прозондировать его.

— Твоя верность данным обещаниям более чем значительна; в этом нет никакого сомнения, — любезно заявил ориентер.

И пока Сальданья тщеславно улыбался, он продолжал, мягко и проникновенно глядя на него:

— Какие причины могли побудить Грегорио передать тебе столь деликатную миссию?

— Ненависть, друг мой. Ненависть! — решительно объяснил тот.

— К женщине? — спросил Губио, указав на больную.

— Не собственно к ней, а к её отцу, бездушному судье, который разрушил мой семейный очаг. Уже ровно одиннадцать лет прошло, как жестокий приговор магистрата пал на моих потомков, уничтожая их…

И видя выражение истинной заинтересованности, которое выказывал Инструктор, несчастный продолжил:

— Вскоре после того, как я покинул своё физическое тело под влиянием быстро развившегося туберкулёза, возмущённый нищетой, которая бросила меня в чрезвычайную бедность, я не мог уйти от семейного очага. Моя несчастная Ирасема унаследовала от моего дорогого сына, которому я не мог предоставить никакой мало-мальски толковой помощи. Хорхе и его мать из-за этого столкнулись с трудностями и угнетением, о которых я не могу вспомнить без огромной тревоги. Рабочий в тяжком физическом труде, мой сын не мог достойно обеспечивать нужды дома, и его мать слабела от постоянных болей, но молча переносила их. Даже при этих условиях Хорхе женился очень рано на одной из своих коллег по работе, в свою очередь, родившую ему маленькую дочь, которая мучилась и страдала. Для этого беззащитного и бедственного дома жизнь проходила в отчаянии, когда на заводе, где работал мой бедный мальчик, случилось преступление, в котором была и кража, и убийство. И вся вина, по необъяснимому стечению обстоятельств, пала на него. Я сопровождал его в незаслуженную им тюрьму, не имея возможности хоть чем-то помочь, под держать его. Я присутствовал на адских допросах, которым его подвергали, словно речь шла о каком-то вульгарном убийце. А я был привязан к родителям с самого телесного перехода, который показался мне ужасным, и никогда не был расположен к подчинению. Человеческий опыт никогда не предоставлял мне времени, чтобы посвятить себя религиозным или философским учениям. Очень рано я привык к возмущению против тех, кто пользовался благостями мира в ущерб обделённым судьбой, и признавая, что могила не открыла мне ни малейшей чудесной области, я предпочёл продолжение своего существования в этой мрачной лачуге, где жизнь с Ирасемой, с помощью глубинных магнетических связей, каким-то образом приносила мне утешение… Именно поэтому я с неописуемым ужасом присутствовал на всех презренных событиях. Униженный, я наносил визиты, будучи в ситуации человека, невидимого для воплощённых, в руководства и административные службы, к авторитетам и охранникам, пытаясь найти кого-нибудь, кто мог бы помочь мне спасти невиновного Хорхе. Мне удалось найти истинного преступника, который до сегодняшнего дня пользуется своим завидным социальным положением. И я делал всё, что было в моей власти, чтобы осветить постыдный процесс, но безрезультатно. Мой сын вынес всевозможные моральные и физические мучения, был наказан за то, что не совершал. В свою очередь, без надежды собрать что-нибудь полезное у мучителей-полицейских, которые довели жертву до фантастических признаний, я занялся поисками судьи этого дела в надежде совершить благотворное вмешательство. Но далёкий от принятия моего вдохновения, которое призывало его к милости и правосудию, магистрат предпочёл выслушать мнения влиятельных в политике друзей, которые были живо заинтересованы в неправедном приговоре, заботясь о сокрытии истинного преступника.

Сальданья сделал короткую паузу, акцентируя свою глубокую горечь, и продолжил:

— Невозможно описать словами всю мою боль. Хорхе получил очень болезненное наказание, когда его тело и так было разбито от плохого обращения с ним, а Ирен, моя невестка, измученная нуждами и невезением, забыла о своих обязанностях матери и покончила с собой, чтобы в духе притянуться к своему собственному сыну, который и сам уже был несчастен. Измученная этими гнетущими событиями, моя супруга развоплотилась на убогом ложе бедности, присоединяясь, в свою очередь, к страждущей паре. Моя внучка, сегодня молодая девушка, которой грозит неопределённое будущее, работает по дому здесь же, в этом доме, где бесчувственный брат Маргариты пытается соблазнить её. После получения во сне моих обещаний мести, судья, который здесь руководит семейным собранием, попытался поместить её рядом со своими собственными родителями с целью исправить в какой-то мере своё преступление; но мой реванш от этого не будет менее энергичным.

В удивлении я заметил, что ориентер не делает ни малейшей попытки разъяснений. Устремив свои глаза, полные симпатии, на собеседника, он едва прошептал:

— Действительно, семя боли находится среди тех, кто более всего от неё страдает…

Ободрённый дружеским тоном этой фразы, Сальданья продолжал:

— Многие приглашали меня к духовной трансформации, склоняя к чистому прощению. Но я не принимаю никаких подобных советов. Под давлением разрывающейся Ирен и угнетённой Ирасемы мой несчастный Хорхе не стал сопротивляться и погрузился в ментальное расстройство. Как безумца, его перевели из тюремной сырой камеры в один из самых убогих хосписов, где он более похож на измученного зверя. Могу ли я считать себя предрасположенным к помощи, чтобы размышлять о сочувствии, которое я ни от кого не получил? Пока эти ситуации будут стоять перед моими глазами, я не раскрою своей души религиозным предложениям. Я просто нахожусь по ту сторону жизни. Могила лишь разрушает стену плоти, потому что наша боль продолжает оставаться такой же живой и тягостной, что и в былые времена, когда мы ещё носили костный каркас. Именно в этом состоянии нашёл меня священник Грегорио и поздравил меня за мои внутренние настроения. Ему был нужен кто-нибудь с достаточно твёрдой душой, чтобы руководить техническим возвратом этой молодой женщины, которую он желает потихоньку украсть из земного существования, и он похвалил мои твёрдые убеждения. У нас почти всегда есть служители в большом количестве для совершения исправительных актов. Но не так легко найти спутника, решительного в преследовании местью вплоть до конца, с той же ненавистью, что и в начале.

Он увидел, что я подхожу под его требования, и доверил мне эту задачу.

Окидывая гневным взглядом все углы комнаты, он настойчиво повторил:

— Здесь все сполна заплатят. Все…

Удивлённый, я посмотрел на Губио, который бесстрастно хранил молчание.

Если бы речь шла обо мне, я бы уже захлёбывался в пространных и тиранических комментариях, касающихся закона любви, который правит судьбами; я бы высокопарно привлёк внимание преследователя к учению Христа и, при возможности, постарался бы заткнуть ему непочтительный и несдержанный рот.