Чтение онлайн

Нестабильность семейных связей в эпоху Токугава прямо сказывалась на детях: их бросали и усыновляли (удочеряли) гораздо чаще, чем сегодня. “Лишних” младенцев обычно подбрасывали в храмы, а монахи подыскивали им приемных родителей. Поиски усыновителей и передача им детей стоили денег. Выручали пожертвования, которые получали храмы, а также специально выделяемые средства местной общины. Во второй половине периода Токугава к поискам приемных семей присоединились городские магистраты Эдо и Киото. Приемные семьи давали письменное обязательство, что будут воспитывать подкидышей как положено, а не сдадут их в платное услужение или “веселый квартал”.

Согласно традиции, активного усыновления ожидали от состоятельных семей, но его практиковали и в бедных домах. Для поощрения богоугодного дела приемным семьям выдавалось разовое денежное пособие. В конце XVIII века за усыновление семья получала три рё золотом, и некоторые не упускали случай смошенничать. Новорожденного подбрасывали в местный храм, а спустя некоторое время усыновляли, предварительно переехав на другое место и сменив имя. Закон эти хитрости, конечно, предусматривал, и родителей-мошенников строго наказывали, однако уследить за всеми было невозможно. Поэтому иногда кое-где лже-усыновление принимало массовый характер. В первой половине XIX века количество жителей населенных пунктов, которые формировались вокруг постоялых дворов на пяти главных трактах, регулярно фиксировалось в регистрационных книгах. Годичная разница иногда достигала 2 тысяч человек [Хонда, 2008] — в основном за счет принятых в семью или, наоборот, изгнанных детей.

Получив в 1603 году от императора заветный титул “великий полководец и покоритель варваров” (сэйи тайсёгун), Иэясу начал выстраивать собственную систему правления. Прежде всего внимания требовала ситуация с сыном недавнего правителя страны Тоётоми Хидэёси (1537–1598). Следовало также навести порядок в отношениях с императорским двором в Киото и удельными князьями — главной военной силой страны.

Хидэёри, сын Тоётоми Хидэёси, жил в замке Осака, одном из самых крупных и хорошо укрепленных. И даже после того, как Иэясу взял власть в свои руки и передал титул сёгуна своему сыну Хидэтада, бывшие вассалы Тоётоми Хидэёси по дороге в Киото заезжали в Осакский замок, чтобы поклониться сыну недавнего правителя. Служба тайного надзора докладывала об этом Иэясу. По отзывам современников, Хидэёри был способным и подающим надежды юношей. Ему было трудно конкурировать с многоопытным Иэясу, однако в случае смерти последнего Хидэёри вполне мог претендовать на власть. Оснований для этого у него было не меньше, чем у сына Иэясу, который вдобавок ко всему не блистал талантами. Эта ситуация не давала покоя 72-летнему Иэясу, и он решил действовать. Не без коварства, которое в то время считалось элементом тактики, в 1615 году Иэясу предпринял поход на Осаку, завершившийся поражением Хидэёри и его самоубийством.

Токугава Иэясу. Старинное изображение

Не зная, сколько отмерит ему судьба, Иэясу в том же году составил тринадцать правил для удельных князей (Букэ сёхатто), изложив нормы, направленные на предотвращение мятежей и упрочение своей власти. При этом он понимал, что времена меняются, поэтому признал за каждым следующим сёгуном право на внесение изменений в основной закон воинской жизни. Его наследники широко пользовались этим правом. Только седьмой и пятнадцатый сёгуны Токугава не меняли текст “Букэ сёхатто” из-за непродолжительности своего правления. Сын Иэясу Хидэтада (1579–1632) в 1629 году издал собственный вариант устава, но без принципиальных изменений — слишком мало времени прошло после издания отцовского. Третий сёгун Иэмицу (1604–1651), внук Иэясу, увеличил число статей до девятнадцати. Он узаконил регулярную службу князей в столице и запретил строить суда водоизмещением более 75 тонн. Четвертый сёгун Иэцуна (1641–1680) в 1663 году узаконил уголовное преследование христиан и ввел наказания за непочтение к родителям. Серьезно увлекавшийся законотворчеством пятый сёгун Цунаёси (1646–1709) переписал почти все статьи и сократил их число до пятнадцати. Он запретил самураям ритуальное “самоубийство вослед” смерти господина и расширил действие уложения, распространив его с самурайской элиты на все это сословие. Шестой сёгун Иэнобу (1662–1712) в 1710 году переложил текст с древнекитайского на японский и ввел наказание за взятки, оставив остальное без изменения. Восьмой сёгун Ёсимунэ (1684–1751) снова переписал текст по-китайски. И так далее.

Не менее важными для Иэясу были отношения с императорским домом. В 1615 году сёгун составил свод правил и на этот счет (Кинтю нарабини кугэ сёхатто). А для придания новому документу веса изложил его в семнадцати статьях — столько же было в первом японском законоуложении 604 года, составленном легендарным принцем Сётоку. Императорскому дому было определено годовое содержание в 100 тысяч коку риса: по меркам удельных князей доход выше среднего, однако в 6,5 раз меньше, чем досталось второму сыну Иэясу. При этом две трети содержания император должен был тратить на церемониал и представительские расходы, остальное — на себя. Императору предписывалось заниматься классическими науками, литературой, сохранять национальные традиции, выполнять жреческие функции и утверждать решения сёгуна. Причем все эти законные действия двор должен был осуществлять с разрешения правительства, поскольку, как писали современники, “на обязанности сёгуна лежит охранять от опасностей императора и его дворец и заботиться о мире и тишине в империи” [Венюков, 1871]. Чтобы исключить прямые контакты императора и удельных князей, все кадровые решения принимал лично сёгун по рекомендации госсоветников. И даже право императора наказывать провинившихся придворных сёгунат серьезно ограничил, оставив за собой последнее слово.

Императору было предписано “с почетом пребывать” в “фиолетовом дворце”, не выезжая за пределы своей столицы. Пятнадцать японских императоров (столько же, сколько было сёгунов Токугава) прожили свою жизнь и умерли, ни разу не увидев, как живут их подданные за пределами Киото. Японцы хорошо знали, что “в обыкновенном течении и порядке государственных дел [император] не имеет никакого участия; он даже не знает, что делается в государстве, разве только стороной доходят до него слухи” [Головнин, 1816].

Поэтому поездка молодого императора Мэйдзи в 1868 году из Киото в Эдо стала грандиозным историческим событием, взбудоражившим всю страну.

Хотя отношения символического и действительного правителей Японии были урегулированы законом, они все же оставляли место для флуктуаций. Люди взрослеют, старятся и умирают, поэтому баланс сил не бывает постоянным слишком долго. В 1787 году одиннадцатым сёгуном стал 14-летний Иэнари (1773–1841). Чтобы укрепить позиции юного правителя, его многоопытный советник Мацудайра Саданобу сделал удачный, как ему казалось, ход: предложил императору подписать указ о наделении Иэнари всеми мыслимыми полномочиями. Император, конечно, подписал. С одной стороны, указ подтвердил законность правления молодого сёгуна и помог ему установить фамильный рекорд — 50 лет во главе страны (1787–1837). Так долго не правил ни один его родственник. С другой стороны, этот указ напомнил японцам, кто в стране главный: всякому ясно, что полномочия может делегировать только вышестоящий нижестоящему, но не наоборот. Анализируя причины падения в 1867 году сёгуната и реставрации монархии, историки часто вспоминают этот документ.

Самый острый конфликт сёгуна и императора случился десятилетие спустя после смерти Иэясу, в годы правления его внука Иэмицу. Возник конфликт на почве формального разделения полномочий. В то время высшие синтоистские жрецы отправляли ритуал в мантиях фиолетового цвета, который веками считался в Японии священным. Право ношения фиолетовых мантий вместе с соответствующим рангом жаловал жрецам первосвященник-император своим специальным указом. Вот в этом праве и надумал ущемить императора второй сёгун Хидэтада. В 1613 году, еще при жизни Иэясу, он издал указ вполне в духе своего отца: перед получением рангов и званий от императора храмы должны согласовывать назначения в сёгунате. Цель была очевидной: принизить авторитет императорской власти и повысить собственный, ослабить связи императора с высшим духовенством и усилить его зависимость от сёгуната. Были и экономические резоны: за получение рангов храмы щедро благодарили императора. Эти подношения составляли важную статью дохода двора. А сёгунат бесконтрольные чужие доходы очень не любил. Хозяином императорского дворца в то время был 17-летний Гомидзуноо (1596–1680). Он приходился второму сёгуну зятем (был женат на его дочери Кадзуко) и, вероятно, поэтому не обратил внимания на распоряжение. Прошло четырнадцать лет. Хидэтада за исполнением своего указа почему-то не проследил. В 1623 году сёгуном стал его сын Иэмицу, также нестарый, и в 1627 году ему доложили, что отцовское распоряжение 14-летней давности, оказывается, не исполняется и за это время уже более десяти высших священнослужителей получили мантии фиолетового цвета. Двадцать пятого июля 1627 года правительство аннулировало все ранги и звания, присвоенные императорским домом после 1615 года. Заявивших о своем несогласии священников отправили в ссылку в забытую всеми синтоистскими богами провинцию Дэва (префектура Ямагата). Император Гомидзуноо в знак протеста отрекся от престола, разрешив тем самым конфликт. И счастливо дожил до 84 лет в окружении многочисленных детей, но без императорского титула.

Императорский дворец в Киото. Источник: shutterstock

Древняя столица Киото, кроме императорского двора, славилась многочисленными храмами и такой же многочисленной придворной аристократией. Ее место и смысл жизни тоже были определены основателем династии Токугава в соответствующем уложении (Кугэсю хатто) в 1613 году, составленном даже на два года раньше, чем положение о статусе императорского дома. Потомственным аристократам предписывалось служить верой и правдой императору (как удельные князья должны были служить сёгуну), участвовать в церемониях, литературно-музыкальных турнирах и вообще в придворной жизни. При императоре постоянно находились назначенные сёгунатом регенты-наблюдатели (кампаку), так что бакуфу знало о том, что происходит в “фиолетовом дворце”. Любые проявления нелояльности заканчивались для аристократов неотвратимой ссылкой — за этим строго следили. Аристократия состояла при дворе, но числилась на службе у сёгуната, за что и получала рисовое довольствие.