Чтение онлайн

Не менее поучительным было авиационное учение по уничтожению ракетно-ядерной группировки противника. Для этого были организованы авиационные полигоны, на которых были поставлены условные ракетные пусковые установки западных государств, которые периодически во время учения меняли свое расположения. По существу, это были подвижные полигоны. Западные журналисты, побывавшие в ГДР, не разобрались, чьи это установки, начали трубить в западной прессе о том, что Советы установили на территории ГДР свои ракетно-ядерные средства.

Георгий Васильевич и я во время своей службы в ГДР выполняли все задачи, которые ставили главнокомандующие Группой советских войск в Германии – в 1957 году генерал армии Андрей Антонович Гречко, в 1958–1959 годах – генерал армии Матвей Васильевич Захаров, в 1959–1960 годах – генерал армии Иван Игнатьевич Якубовский. Все три главкома уважительно относились к авиации и часто, чтобы не всегда беспокоить командующего воздушной армией, задавали вопросы или поручали отдельные задания мне, как первому заместителю командующего армией.

В Оперативном управлении штаба группы ежегодно разрабатывались или уточнялись планы объединения на случай войны. Обычно эти планы докладывались лично главкому. В 1957 году Андрей Антонович пожелал выслушать мой доклад по новому плану, мною разработанному. Он внимательно выслушал мой доклад, задал ряд вопросов и без каких-либо поправок утвердил план 24-й воздушной армии. У Андрея Антоновича Гречко и Георгия Васильевича Зимина были хорошие служебные и дружеские отношения, сохранившиеся еще со времен Великой Отечественной войны. Генерал армии Матвей Васильевич Захаров осенью 1957 года приезжал в ГДР в сопровождении командующего 76-й воздушной армией Ленинградского военного округа с его женой на лечение в санаторий «Бадельстер». По окончании отдыха Матвей Васильевич посетил штаб Группы войск, а также по приглашению Георгия Васильевича Зимина вечером с женой его квартиру. На этот вечер я был также приглашен со своей супругой. В разговоре я задал Матвею Васильевичу вопрос: «Почему общевойсковая армия как оперативное объединение ведет армейские операции, а воздушная армия – также оперативное объединение – лишена этого права и ведет, как обычное общевойсковое соединение, боевые действия? А воздушную операцию могут вести только объединения нескольких воздушных армий». Матвей Васильевич ответил: «Надо подумать об этом. Может, вы правы».

Спустя некоторое время Матвей Васильевич принял пост главкома Группы советских войск в Германии (ГСВГ). Я опять вызывался к главкому для получения указаний. С Георгием Васильевичем у него были натянутые отношения. Злые языки говорили, что Матвей Васильевич хотел бы видеть в командующем 24-й воздушной армией близкого ему генерала Никишина из Ленинграда.

Вскоре состоялось три поездки с визитом к главнокомандующему американскими войсками в Германии в Гейдельберг, к командующему войсками Франции в Баден-Баден, а также к командующему английскими войсками в Западный Берлин. Матвея Васильевича сопровождали руководящие генералы ГСВГ. Членом этой группы должен быть приглашен Г. В. Зимин, но был включен я.

Запомнилось посещение Гейдельберга, где на приеме у главнокомандующего войсками США в Германии генерала Хоудиса я сидел за столом рядом с командующим ВВС США в Европе генералом армии Эверестом, тем самым генералом, который в 1959 году организовал полет на У-2 в Советский Союз.

Готовясь к поездке, я определенное время занимался восстановлением знаний по английскому языку, который я успешно изучал в свое время в двух академиях. Я подготовил для встречи с американцами ряд вопросов и во время беседы с Эверестом непрерывно задавал ему вопросы. Так, я задал ему вопрос: «Зачем ваши самолеты нарушают границу с ГДР? Наши истребители вынуждены вылетать на перехват американских самолетов, что приносит нам много неприятностей. Советские самолеты не беспокоят вас». Эверест ответил: «Я полностью с вами согласен. Мы, военные, не желали этого. Это заставляют нас делать наши политиканы». Эверест произнес речь довольно уважительную по отношению к советской авиации.

Я говорил о Можайском, братьях Райт, о содружестве иностранных и наших ВВС в войне 1941–1945 годов, об организации в Полтаве авиабазы для американских летчиков, о том, что мы и США идем впереди всех стран в освоении космоса и что наш спутник уже летает над планетой, надеемся, что скоро поднимется и американский спутник. Предлагаю тост за содружество ВВС СССР и США, отчего во многом зависит мир во всем мире. Захаров одобрил выступление. Прощаясь после приема, генерал Эверест сказал Матвею Васильевичу, что он остался доволен беседой, которая прошла между ним и генералом Остроумовым без переводчика.

Встречи с американцами с согласия штаба ГСВГ продолжались и в последующее время. Так мы с женой были приглашены на Рождество к американцам в их миссию.

С назначением Матвея Васильевича начальником Генерального штаба главнокомандующим ГСВГ стал генерал-полковник, а затем генерал армии Иван Игнатьевич Якубовский. Если при Захарове последний часто называл всех начальников родов и видов войск «флюсами», которые, кроме своей специальности, ничего не знают, то Иван Игнатьевич с большим уважением относился к специалистам. Он очень доброжелательно решал все вопросы, касающиеся авиации группы войск. Я вспоминаю, как во время моего доклада на одном из учений я обратил внимание Ивана Игнатьевича на то, что в случае войны воздушная армия будет иметь большие затруднения с базированием, ибо в воздушной армии нет инженерно-строительных батальонов. Якубовский тут же решил выделить из группы войск, в случае военных действий, два батальона для строительства и ремонта аэродромов. Он интересовался состоянием аэродромов. Лично присутствовал на открытии нового аэродрома вблизи штаба ГСВГ.

С Георгием Васильевичем Зиминым установились добрые отношения. Это я чувствовал и по отношению ко мне. Когда я получил назначение начальником Оперативного управления, заместителем начальника Главного штаба ВВС, Иван Игнатьевич приехал вместе с членом Военного совета ГСВГ генералом Васягиным ко мне в квартиру, вручил мне памятный подарок, а на следующее утро при отлете в Москву приехал на аэродром и тепло попрощался со всей моей семьей.

Работа начальника штаба, первого заместителя командующего, члена Военного совета воздушной армии была многообразной и ответственной, описать все ее стороны просто невозможно, как и невозможно их выполнить, если не иметь дружный работоспособный коллектив штаба в содружестве со всеми отделами и службами управления армии. Только опираясь и работая во взаимодействии с коллективом воздушной армии, начальник штаба может выполнить стоящие задачи. Мне посчастливилось работать именно с таким чудесным коллективом, ощущая повседневно понимание и поддержку в работе со стороны командования, управлений, штабов армии, соединений и частей.

Новый 1961 год я встречал в Центральном доме Советской армии в Москве. В третий раз я служил в Оперативном управлении, но каждый раз в новой должности. 1944 год – старший помощник начальника отдела, 1950 год – начальник отдела – заместитель начальника Оперативного управления, 1961 год – начальник Оперативного управления – заместитель начальника Главного штаба ВВС. А если прибавить еще 1942 год – старший помощник начальника оперативного отдела 12-й воздушной армии Забайкальского фронта, и еще январь – апрель 1944 года в штатной должности заместителя начальника оперативного отдела 5-й воздушной армии 2-го Украинского фронта и июнь 1944 года – июль 1945 года как представитель Оперативного управления штаба ВВС в оперативных отделах 1-й воздушной армии, 3-го штурмового авиакорпуса 3-го Белорусского фронта, 5-й воздушной армии 2-го Украинского фронта и 2-й воздушной армии 1-го Украинского фронта. Можно сказать, что я прошел длинный путь развития главной должности любого штаба – оператора. Вот почему начальник штаба любого ранга при получении задачи прежде всего обращается к начальникам оперативных отделений, отделов, управлений: разберитесь, определите путь решения вопроса, найдите исполнителей.

Я вспоминаю начальника Главного штаба ВВС, выполнявшего эту должность свыше 15 лет, – Петра Игнатьевича Брайко. Он приходил в штаб к 8.00, рассматривал утреннюю почту главкома и определял, какому управлению или отделу подготовить предложения и пути решения вопроса, прежде чем документ увидит главком. Львиная доля доставалась Оперативному управлению. Даже когда было неясно, кому направить данную бумагу, он решал – в Оперативном управлении разберутся.

Работу в Оперативном управлении требовалось сочетать с общественной. Так, будучи членом редколлегии журнала «Авиация и космонавтика», приходилось участвовать в работе редколлегии.

Главнокомандующий ВВС поручал изучать материалы, в которых излагались тактические, технические и экономические вопросы. Он обычно присылал их в Оперативное управление с указанием прочитать и доложить, что заслуживает внимания.

Когда предстояло принять на вооружение какой-либо новый объект, К. А. Вершинин ездил в сопровождении начальника вооружений, председателя научно-технического комитета и меня. Так, например, при принятии на вооружение системы отображения целей на экране пункта управления я высказал отрицательное мнение, и объект не был принят на вооружение. Также было мнение о принятии на вооружение штурмовика. Из трех предложений Оперативное управление высказалось за предложение Сухого Су-25, который и был принят на вооружение.