Чтение онлайн

Вспышка самобичевания волнообразно оттекает. Все тише. Тише. Совесть нисходит на неразличимый шепот. Это близко к адекватности.

Все..Все. Я включаюсь в работу. Втягиваюсь постепенно, позабыв обо всем, что тревожит.

Северов тенью парит в мыслях. Темной и раздражающей. Открыть все шлюзы в мозгах и просто выветрить. Однако, это не срабатывает. Я думаю о нем. Много. Даже рисунок на фасаде дома напоминает его готическое тату на шее.

Заканчиваю и, удовлетворенно потянувшись, по сгустившейся темноте за окном определяю, что уже довольно поздно. Ролекс на руке показывает половину двенадцатого.

Прибираю творческий беспорядок на столе. Выключаю везде свет и иду к машине. Покопавшись в сумочке, достаю ключи.

Шорох сзади. Прочные тиски ломают талию.

Захват приходится поперек.

От неожиданности едва слышно охаю и запускаю ногти в ему в кисть. Одномоменто в мои губы впечатывается теплая кожа, принеся на рецепторы аромат недавно выкуренной сигареты.

Толчок.

Нападающий валит меня на капот, налегая нехилой массой сверху. Вырывает ключи от машины. Прямой ладонью внедряется под шубку, водит от поясницы к лопаткам, сминая ткань платья, вдавливая кончики пальцем, словно стремится пересчитать каждый позвонок. Каждое ребро.

Причиняет небольшую боль. Размеры дискомфорта, если можно так выразиться, безграничны. Меня ошарашивает, пугает, постепенно накрывая куполом беспомощности.

Он чего-то ждет. Чего? Когда я устану сопротивляться. Сдамся на милость победителя. А я почти готова дать ему то, что он хочет. Машину. Деньги. Пусть берет и убирается.

Замираю и затихаю. Ярость стынет маской на моем лице, вместе с прорвавшимися слезами. Они крупные тяжелые и горькие.

Не смей плакать. Не смей. Это всего лишь отморозок. Он получит свое и уйдет. Сотрясаюсь всхлипом, но не перестаю повторять.

Садист последующим действием по одной заводит мои руки за спину.

Кожу на запястьях от его хватки щиплет и жжет так, словно на них надеты раскаленные добела обручи. Грубо и жестко, не церемонясь, стягивает и заковывает в зажим.

Не металл от наручников, что — то мягче, но, при этом, гораздо туже. Не знаю, как, но распознаю, что это пластиковая стяжка для кабеля. Видела утром у рабочих. Тут же начинаю подозревать, что это один из них. Все хотят обогатиться, но не таким же способом. На что рассчитывает. Его найдут в два счета. Как и мой труп, возможно.

В очередной раз давлюсь удушьем, пытаясь вдохнуть хоть немного кислорода. Его широкая ладонь плотно прикрывает рот и нос, образуя вакуум.

Делаю еще одно попытку и толкаю отморозка так сильно, насколько могу в изломанном положении. Бедрами, что есть силы, тараню мужчину позади себя. Он отпускает руки, но я ими шевельнуть не способна.

Поймав за петлю на запястьях, тащит к багажнику. Притискивает к себе, чтобы нажать кнопку и открыть. Голос страха врывается в мою голову и сметает мысли в одну кучу. Абсолютно бесполезно шарахаюсь от его резкого взмаха руки перед лицом.

Он толкает, усаживает на край , затем перекидывает мои ноги и грузит в отсек. Крышка хлопает сверху, оставляя меня в полной темноте.

Крик и визг глушатся ревом мотора. Динамик, заигравший на полную катушку, рвет сотнями битов перепонки.

Не по доброму смеясь, нажимаю на курок.

Убиваю твою грязь, она падает на пол.

Остаётся чистота — твоё белое нутро,

И бездонные глаза — ты актриса моих снов.

Мы с тобою не друзья, притворившись тишиной

Ты приехала на час, но останешься со мной.

Почитай мне до утра, обжигай меня всю ночь.

Медуза!

Всего одно слово из песни. Оно повторяется бессчетное количество раз.

И, вот теперь, ужас расходится, заполняя весь организм параличом и омертвением. Я замолкаю, поджав колени к груди. Я в ловушке. В руках у того, кто убил Аду.

Над верхушками деревьев висит тишина. Пронзительная тишина. Она особенно громко звучит на фоне нашего сбившегося и, терзающего поверхность воздуха, дыхания. Его течет мне в лицо, обжигая пряным паром.

Кубинский ром и черный перец расплавляют рецепторы, тревожат слизистые дерзостью его аромата, прогретого на коже до температуры испарения.

Я выдыхаю его. Тимура. Глубоко в легкие.

Как ОРВИ, или грипп от прямого носителя. Заражаюсь и подхватываю безумную лихорадку. Кровь бурлящим потоком закипает в венах. Незримый катализатор попадает в спокойные до этого реактивы и провоцирует взрыв.

Каждая клетка в моем организме начинает пульсировать. Словно существует отдельно. Живет своей жизнью, разделяясь, множась стремительными импульсами возбуждения.

Всего лишь.... стоит его ладони опутать основание шеи. Пройтись по ней подушечками пальцев. Стиснуть в утверждающем жесте своего превосходства.

Он больше. Сильнее. Ему не составляет никакого труда, удерживать меня на одном месте. Загородив собой, заслонив и в тоже время, лишив любой альтернативы выбирать — хочу ли я здесь находиться.

Взгляд колющей Арктики сковывает тягучим полотном раскаленного льда. В его глазах нет теплых оттенков. Но, тем не менее, именно это распаляет.

То, что нас окружает, отступает на второй план. Оно совсем исчезает. Непередаваемо, мощно и губительно воздействует наш прямой, не разбавленный ненавистью, с обнаженными до костей эмоциями, контакт. Я не выдерживаю их взбудораженного крика, рассыпавшегося по моей голове.

Это две стихии, столкнувшиеся в яростной борьбе. Свет и Тьма, а мы посреди этого Армагеддона потрескиваем, как нестабильная голограмма.

Отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза и ослабить напряжение. Мне требуется пауза, ибо дрожь которую он вызывает. Она жгучая, и я с ней не способна совладать.

Глаза, скрывающие в себе глубину всего мира. Смотрят, зажигая на пепелище, выжженном за рёбрами, яркие факелы.

Прикрываю веки, удерживая на короткой цепи демонов, рвущихся к своим собратьям, в его лице. Сердце перестаёт отрабатывать в положенном ритме. Тело заходится мелкой дрожью, но это не то сладкое ощущение волнительных трепещущих бабочек в животе, это….

Это как будто ты прыгаешь с обрыва , и уже в спину тебе кричат, что твой карабин неисправен. Ощущение неизбежной и неминуемой катастрофы.