Чтение онлайн

Другие сельские революции имели более ясную и порой более социалистическую направленность, чем французские. В Испании крепостные (pageses de remensa) Верхней Каталонии с 1395 по 1479 г. три раза поднимались с оружием в руках против своих угнетателей – дворян и духовенства и в итоге добились для себя свободы благодаря вмешательству королевской власти. Крестьянам (foreros) Мальорки повезло меньше. Несмотря на четыре восстания (1391–1477), самым известным из которых руководил земледелец по имени Торт Баллестер, они не смогли ни помешать буржуазии завладеть сельскими землями, ни добиться лучших условий труда для цензитариев и поденных рабочих. Некоторые были убиты или покинули свою страну, остальным пришлось покориться.

В Нидерландах крестьянское восстание в приморской Фландрии, которое продолжалось с 1322 по 1328 г., уже имело все характерные признаки классовой войны. Эту войну свободные крестьяне, находившиеся под угрозой закрепощения, повели против дворян, и она сопровождалась неслыханным насилием с обеих сторон. Сельские жители были побеждены, но все же сумели упрочить свою свободу. После этого они стали поддерживать власть государя против городов, таким образом усилив свое влияние, и добились права на существование для сельской промышленности. Но дальше к востоку в области Льежа в 1458 г. произошло странное восстание, участники которого, получившие название cluppelslagers, сделали своим знаменем лемех крестьянского плуга и носили лемехи на своих шапках. Они жаловались на злоупотребления феодального правосудия и на налоги.

Две самые необычные сельские революции – восстание английских земледельцев и восстание крестьян в Чехии. Английское крестьянское восстание было вызвано жестокими законами, которые обязывали земледельцев и ремесленников работать за фиксированную плату и запрещали им менять род занятий. Пламя этого восстания раздували своими проповедями священники-бедняки, последователи учения Виклифа (Джон Виклиф – знаменитый английский богослов и церковный реформатор. Считал, что человек получает все, что имеет, как бы в аренду от Бога – как крестьянин землю от феодала, и делал из этого выводы: церковь не должна владеть собственностью, а у остальных людей собственность в идеале должна быть общей; грешник же не имеет права ничем владеть. – Пер.). Джон Болл и Джек Строу, вилланы, недовольство которых вызвали трудовые повинности, присоединились к этому движению, а правительство тем, что ввело градуированный подушный налог, тяжелый для бедных слоев населения (1377–1380), разожгло пламя грозной войны, которая заставила дрожать каждого владельца собственности. Деревенский ремесленник и бывший солдат по имени Уот Тайлер стал вождем восставших, и под его руководством они подняли против властей все восточные и юго-восточные графства страны и даже часть ее севера. Строу и Болл были теоретиками этой революции. Во имя Библии они проповедовали захват имущества дворян, духовенства и буржуазии, отмену крепостного права и всех общественных различий, равенство всех званий и общность имущества. Но на деле восставшие не имели ни общей программы, ни единой линии поведения. В одном месте они ограничивались тем, что отменяли трудовые повинности и уничтожали ограды, а в другом позорили себя грабежом и анархическими действиями. На короткое время они стали хозяевами Лондона и короля Ричарда II (13–14 июня 1880 г.), но поверили обещанию освободить крестьян особой хартией, сложили оружие, и всего через несколько дней восстание было подавлено, а за этим последовали кровавые репрессии. Королевская власть была удовлетворена тем, что отменила вырванные у нее силой уступки, и ограничилась лишь тем, что казнила вождей революции; но у нее не всегда хватало сил для того, чтобы остановить слепую реакцию. Спокойствие установилось на 60 лет. Кроткое восстание кентских крестьян во главе с авантюристом Джэком Кэдом (12 июня 1450 г.) не было таким мощным, как восстание 1380 г., хотя и вызвало сильные волнения в Лондоне.

Еще более дерзким, гораздо более долгим и более широким по масштабу было гуситское восстание, которое было частично религиозным, а частично общественным движением. Под предлогом религиозной реформации, которую проповедовал Ян Гус, и национального движения против немецкой аристократии чешские крестьяне, объединившись с низшим слоем дворянства, под предводительством двух знаменитых воинов, Яна Жижки (умер в 1424 г.) и Прокопа Большого (погиб в 1434 г.), 20 лет (1417–1437) господствовали в Центральной Европе. (Не совсем верно. Армия таборитов начала громить интервентов в 1420 г., в 1427–1432 гг. ходила в дальние походы за пределы Чехии, но в 1434 г. табориты были разгромлены у Липан чашниками (умеренное крыло гуситов, прекратившее борьбу). Отдельные отряды таборитов продолжали борьбу (Ян Рогач – до 1437 г.). Табор был захвачен чашниками только в 1452 г. – Ред.) Они ввели пуританскую демократию и провозгласили равенство всех людей, освобождение сельских областей от ярма феодализма и секуляризацию имущества духовенства. Но эта демократия погубила себя сама тем, что попала под влияние крайне радикальной секты таборитов, которые предписывали абсолютное уничтожение всех общественных различий, будь это разница в богатстве, происхождении или уме, полную эмансипацию женщин, отмену частной собственности, брака и семьи – по сути дела, всю систему коммунизма. Гуситское восстание, покинутое местной буржуазией и низшим дворянством, которые вначале поддерживали его, было разгромлено в битве при Липанах, и его поражение расчистило путь для феодальной реакции и крепостного права.

Оно породило сильнейшее волнение в сердце Европы. Это возбуждение перекинулось на восток Франции, а также и главным образом в Германию, где произошли неудачные восстания крестьян в Саксонии, Силезии, Бранденбурге, Рейнланде (1432), а также в Каринтии, Штирии и далекой Трансильвании (1437). И наконец, в Скандинавских странах свободные крестьяне Швеции в союзе с местным дворянством и под предводительством Энгельбректсона успешно восстали против введения в их стране крепостного права (1434–1436) (а также, и прежде всего, против датского господства и короля-иноземца Эрика Померанского. – Ред.) и даже взяли в свои руки бразды правления, но в Дании три крупных крестьянских восстания с 1340 по 1441 г. только сделали еще тяжелее ярмо, надетое немецкими аристократами на датских крестьян, и те сначала были превращены в вилланов, а затем оказались в жесточайшей крепостной зависимости.

Таким образом, похоже, что в основной части Европы, в результате описанных здесь социальных перемен, бедствий войны или эпидемий, положение сельских слоев общества ухудшилось, в особенности на севере, в центре и на востоке Европейского континента и даже в некоторых странах его западной части – Шотландии, Ирландии, Наварре, Арагоне и, в первую очередь, во Франции. Большинство французских провинций было разорено, население этой страны уменьшилось наполовину, и даже Лангедок, находившийся далеко от театра военных действий, потерял треть своего населения. Во времена Карла VII епископ Лизье описал ужасающую нищету северных провинций, где истощенные, измученные крестьяне в лохмотьях бродили среди заброшенных полей. Англичанин Фортескью в 1450 г. хвалился противоположностью между нищетой земледельцев в плодороднейшей стране мира и благополучием крестьянства по другую сторону Ла-Манша.

Но в нескольких европейских странах положение в сельских областях было лучше – например, в Чехии перед Гуситскими войнами и в Польше при Казимире Великом (Казимир IV Ягеллончик (1427–1492) – литовский великий князь (с 1440 г.) и польский король (с 1447 г.), сын Владислава II Ягайло. Вел активную внешнюю политику – отвоевал в 1454–1466 гг. у Тевтонского ордена Восточное Поморье с Гданьском, его старший сын Владислав стал королем Чехии (1471), а затем и Венгрии (1490). Не смог захватить Новгород и Псков – его опередил Иван III. – Ред.) и Ягеллонах. Однако наибольшего успеха в сохранении и увеличении своего прежнего процветания добились в первую очередь Италия, Испания, Нидерланды, Германия и Англия, где различные группы сельского населения, как правило, жили в некотором достатке и с некоторым комфортом. Даже поденные рабочие получили пользу от повышения зарплат, которые в Италии, а также во Франции, Англии и Германии выросли в два или три раза. В Англии они требовали оплату своего труда обязательно деньгами и чтобы было только пять рабочих дней в неделю. В рейнских и дунайских землях зарплата сельскохозяйственного рабочего за один день была такой, что он мог купить на нее свинью или овцу, от 7 до 9 фунтов мяса или пару башмаков, а на деньги, которые зарабатывал за год слуга, можно было купить быка или двенадцать овец. В Англии мелкие землевладельцы-крестьяне, которые назывались йомены или франклины, и мелкие фермеры-арендаторы часто имели доход от 70 до 80 фунтов в год и посылали своих сыновей учиться в колледжи. Материальные условия жизни стали еще лучше – если не в отношении домов и мебели в них, то хотя бы в одежде и особенно в пище, которой сельские округа Англии, Фландрии и Рейнланда были богаты и даже обильны.

Одним из самых ярких показателей процветания сельских округов было быстрое восстановление прежней численности населения в этих счастливых странах. С 1450 по 1500 г. население Италии, этой «полной красоты приятной земли», увеличилось с 9 до 11 миллионов человек, из которых треть жила в Королевстве обеих Сицилии, больше трети в Верхней Италии и десятая часть в Тоскане. Кастилия насчитывала 7,5 миллиона жителей, Каталония и Руссильон 300 тысяч, а весь Пиренейский полуостров около 10 миллионов. Южные Нидерланды, увидев которые все восхищались сказочным плодородием их земли и процветанием народа, были домом для 2 миллионов человек, из которых половина жила во Фландрии и Брабанте. В Англии снова было 2,5 миллиона жителей, как перед Черной смертью, и ее крестьяне входили в число самых процветающих в западном мире. Чехия потеряла в Гуситских войнах полмиллиона из 3 миллионов своих жителей, но Германия в XV в. имела около 12 миллионов населения и в следующий раз достигла такого процветания только через три с половиной столетия. Прогресс этой части Запада позволил Западной Европе сохранить то экономическое главенство в области сельского труда, которое она уже завоевала.

Именно в этом направлении уже в современную эпоху пошел дальше тот эволюционный процесс, который понемногу коренным образом изменил судьбу трудящихся слоев общества; зарождение и развитие этого процесса являются, возможно, самыми важными событиями в истории Средних веков.

История труда в Средние века началась с гораздо более мощного потрясения, чем то, которым закончился этот период. Завершающий удар был лишь несчастным случаем в процессе роста, а первоначальный едва не остановил развитие цивилизации. Вторжения варваров стали началом поистине великого бедствия. За 200 лет здание христианской Римской империи, где труд рос и процветал под защитой порядка, на Западе было разрушено от крыши до фундамента, а на Востоке под него был сделан опаснейший подкоп. Повсюду лежали развалины, анархия пришла на смену порядку, а власть силы – на смену власти закона. Производство во всех его формах остановилось, драгоценные богатства, накопленные предыдущими поколениями, были утрачены, прогресс экономики и общества прекратился. Эти варвары были только слепыми разрушителями, и их единственным полезным влиянием было лишь то, что их действия вызвали спасительную реакцию у тех немногих избранных, которые сохранили традиции и остатки цивилизации.

Эти немногие возобновили труд Рима на Востоке. Восточная Римская империя стала для варваров преградой, которая долго оставалась неприступной, вернула народ к земле, дала мощнейший импульс освоению новых земель, коммерции и промышленности, снова открыла источники богатства, отменила рабство, прикрепила людей к земле и снова разожгла едва тлевший до этого огонь в очаге цивилизации. За четыре столетия она цивилизовала варварское население Восточной Европы и стала учительницей Запада, который был отброшен на половину пути назад, к варварству. Сам Запад выполнил задачу, которая не так широко известна, но его труд принес много плодов – организовал первую сельскохозяйственную колонизацию, которая расширила границы нового христианского мира до Эльбы и равнинной Шотландии. Он старался возродить – в рамках натуральной и усадебной экономики – экономическую деятельность, заменил рабство крепостным правом и так же, как Восточная Римская империя, поселил основную массу населения в крупных поместьях, где их существование было стабильным и относительно безопасным. Но он был не в состоянии влить в торговлю, промышленное производство и городскую экономику столько жизненных сил, сколько дала им его восточная соперница.

Повсюду возникла аристократия, которая завладела основной частью земель, и большая часть земли перешла от коллективных собственников к индивидуальным. На Востоке этой аристократии не удалось в полной мере получить политическую власть, общественное влияние и экономическое главенство. На Западе она сосредоточила в своих руках все виды власти и стала классом феодалов. Каста священнослужителей и военных, которая спасла народ от опасности во время последних вторжений в IX и X вв., принесла победу новой разновидности организации труда – феодальной экономике, которая выросла, как из семени, из экономики предыдущего периода и была во всех отношениях такой же угнетательской. Феодалы провозгласили, что обеспечат народным массам защиту, и во имя этой защиты приковали людей к земле или мастерским, объявили, что станут регулировать все виды деятельности, распределяли плоды труда по своему усмотрению и надели на народ тяжелое ярмо капризной тиранической власти, при этом, по обязанности, обеспечивая им минимум материальных благ. Через два столетия христианский мир вырвался из изоляции, в которой его удерживали тысячи местных правителей с их узким кругозором, и границы феодальной экономики стали ломаться во всех направлениях.