Чтение онлайн

В Западной Европе, где такое движение назад уже было невозможно из-за более высокого уровня нравов и цивилизации, из крестьян-цензитариев образовались новые слои общества: кто-то из них стал возделывать землю сам или на партнерских условиях вместе с другими крестьянами, а кто-то пытался заработать себе на жизнь продажей своего труда.

Обработка земли как коммерческое предприятие – по-французски это называлось fermage, по-английски tenant-farming – стала спекулятивной операцией, и этим делом активно занялись богатые буржуа, которые заключали договор на обработку земель церкви и аристократии или становились администраторами fermes g'en'erales – так по-французски назывались обширные поместья, принадлежавшие частным лицам или корпорациям. Вскоре самая предприимчивая часть сельского третьего сословия почувствовала, что эта система хозяйствования ей нравится, и наряду с этими крупными фермерами по договору стало появляться все больше мелких договорных фермеров, которые обрабатывали меньшие по площади поместья. В Италии, Нидерландах, немецком Рейнланде, Англии и Франции, где эта практика стала повсеместной в провинциях Парижского бассейна, в Шампани, Пикардии и районе Орлеана, а также на востоке страны новый вид земельной аренды сделал большой шаг вперед и применялся в двух формах – земледельческая аренда и аренда скота (второй вид аренды назывался во Франции bail `a cheptel, а в Италии socida). Договор аренды второго типа заключался на один год или, иногда, на сроки от трех до пяти лет. Договор аренды первого типа иногда был пожизненным, в некоторых случаях его заключали с одним или несколькими поколениями семьи арендатора, но возникла тенденция к заключению таких договоров на меньшие сроки – 70 лет в Англии, от 30 до 50 во Франции и от 6 до 29 в Италии. В одних случаях размер арендной платы, которую вносил фермер, был фиксированным, в других этот размер изменялся в зависимости от производительности фермы, а сумма была больше или меньше в зависимости от условий соглашения. В Провансе плата по таким договорам составляла всего четвертую или даже восьмую часть дохода с земли, а во многих других областях Франции равнялась 3,13 или 2,33 процента дохода. В Англии же, где с XV в. фермеры были в первую очередь крупными скотоводами, эта цифра непрерывно увеличивалась, что обогащало и землевладельцев, и арендаторов.

Кооперативное фермерство (mezzadria, colonat partiaire, m'etayage) в некоторых областях распространилось еще шире, чем земельная аренда нового типа, особенно в Италии, на юге и западе Франции, в Восточной Испании и Рейнланде. Коллективный метод был доступнее для крестьян, не имевших капитала, а иногда давал им заметные преимущества, если спрос на рабочие руки превышал их предложение и было нужно распахать невозделанные или плохо возделанные земли. В Провансе и Италии были испольщики (подобные французским m'etayers), которые должны были платить за аренду только пятую, четвертую или десятую часть продукции своего хозяйства или же вносить арендную плату, сумма которой изменялась от года к году в зависимости от урожая. Но чаще арендаторы должны были платить владельцу земли ровно половину доходов с нее, так что экономическая зависимость от землевладельца у испольщика была гораздо сильнее, чем у обычного арендатора земли нового типа, по-французски fermier. В Тоскане испольщикам было запрещено покидать арендованную землю и переселяться в города, не расплатившись вначале с долгами, и дисциплинарная власть владельца земли над ними мало отличалась от той, которую раньше имели землевладельцы-феодалы над свободными вилланами. Правда, исполыцик-metayer отдавал свою свободу в чужие руки лишь на короткий срок – один год или, в некоторых случаях, на более долгий, например в Провансе на десять лет. Но с другой стороны, он не имел ни стабильного существования прежнего цензитария, ни привилегированного положения независимого фермера.

Различные виды сельскохозяйственного наемного труда к концу Средних веков распространились еще шире, чем аренда земли под обработку и испольщина– metarytfge. Ряды свободных поденных рабочих, которые появились в предыдущем периоде, пополнились за счет изгнанных с прежних мест цензитариев и крестьян, у которых не было других средств к существованию, кроме продажи своего труда, а также других земледельцев, таких как немецкие kossaten и английские cotters, чьи крошечные наделы (иногда размером всего 3 или 4 акра) были слишком малы, чтобы их прокормить. Нанимаясь поденно, по неделям или для выполнения определенной работы, эти рабочие – brassiers, varlets, пахари, работники в земледельческих хозяйствах (так их называли в различных странах) – часто запрашивали за свои услуги высокую цену, когда рабочих рук становилось мало после какой-нибудь большой эпидемии – например, после Черной смерти. Но, хотя они были свободными, они все же подчинялись суровым правилам. В Италии, Франции, Испании и Англии существовали драконовские законы, такие как уставы итальянских городов, французский ордонанс 1350 г. и знаменитые английские Статуты о пахарях (1350–1417), которые предусматривали наказание в виде больших штрафов и даже заключения в тюрьму для всех, кто отказывался работать, разрешали приводить их насильно, а иногда даже надевать на них цепи, если они уходили с места работы, запрещали им переезжать на другое место жительства или обучать сыновей ремеслу, а также фиксировали размер их заработной платы. Теоретически наемные рабочие были свободными людьми, но это не помешало государственной власти связать их по рукам и ногам железными законами, которые она считала себя вправе навязать им, и из когтей этого законодательства им удавалось вырваться, лишь когда срочная потребность в рабочей силе заставляла работодателей капитулировать.

Прислуги, работавшей в домах и крестьянских хозяйствах, тоже стало больше. Эти слуги, которых нанимали на месяц или на год, имели более прочное положение и были защищены от безработицы и от повышения цен на товары первой необходимости, поскольку хозяева предоставляли им одежду, еду и жилье. Но в те времена свободу домашних слуг, хотя они и работали на основе добровольного договора, очень сильно ограничивали авторитарные традиции прошлого, согласно которым слуга должен был работать у хозяина до тех пор, пока не получит разрешения уйти, а хозяин мог даже подвергать своих слуг телесным наказаниям.

И наконец, самые недисциплинированные и склонные к риску, а также наименее способные к труду и наименее изобретательные элементы общества стали сельским пролетариатом, подобным городскому пролетариату, и так же, как городские пролетарии, часто делались бродягами и нищими. Средневековое общество оставило в наследство современному миру эти два зла, которые потом стали еще сильнее, и грозная проблема нищеты стала на селе такой же острой, как в городах.

Имело место даже настоящее движение назад – в редких случаях на западе Европы и в огромном количестве случаев в ее центральной, северной и восточной частях. Крепостное право, которое находилось в таком упадке, что, казалось, вот-вот должно было исчезнуть, снова окрепло, когда стала ощущаться нехватка рабочей силы. В тех менее населенных областях Западной Европы, где оно еще существовало, понадобилось преодолеть огромные трудности, чтобы окончательно уничтожить его. А на огромной части Европейского континента оно укрепилось и стало распространяться на север и восток.

На западе крепостничество выжило в смягченной форме под названием права мертвой руки, под действие которого подпадала земля крепостного, но не он сам. Оно упрямо цеплялось за жизнь во Фриули, Монферрате, Пьемонте, Арагоне, на Балеарских Островах и в Верхней Каталонии, в Лимузене, Шампани, Ниверне и многих местностях на востоке Франции, а также в Люксембурге, Намюре, Дренте (провинция в Нидерландах. – Пер.), Гельдерсе и за рекой Иссель; под его действием еще находился 1 процент сельского населения Англии. В испанских государствах трудолюбивое мусульманское население, которое называлось mudejares, а также евреи, которые в предыдущем периоде (при правлении мусульман) имели значительные привилегии, теперь были закрепощены.

Но в основном возрождение крепостного права происходило в остальной Европе, где ему способствовал рост влияния феодальных сословий. На севере Германии, в первую очередь в Померании, Мекленбурге и Бранденбурге, и даже в австрийских землях, Штирии, Каринтии и Карниоле (Крайна в Словении. – Ред.) не только славянское население, но и большое число вилланов (h"origen) иного происхождения (пришлые немцы. – Ред.) попало в крепостное состояние (leibeigenschaft). Часто одного того, что человек жил на крепостной земле, оказывалось достаточно, чтобы он потерял свободу. «Человек становится крепостным даже от воздуха», – говорилось в немецкой пословице. Крестьяне, которых таким путем превратили в крепостных, отняли у них старинные утвержденные обычаями права и общинные земли, были доведены до того, что, как говорилось в бранденбургской поговорке, желали долгой жизни лошадям помещика-юнкера, чтобы он не захотел ездить верхом на своих арендаторах.

В Венгрии, Трансильвании, Польше и Дании сельское население, среди которого когда-то преобладали свободные крестьяне, было закрепощено аристократами-захватчиками. В Сербии, Румынии и Болгарии, а также в бывшей Восточной Римской империи свобода крестьян была уничтожена подобным же образом, земледелец этих стран уподобился византийскому paroikos и стал самым нищим и несчастным крестьянином в Европе, предшественником турецкого rayah (стадо, быдло по-турецки).

Только в Московии требования, предъявляемые освоением новых земель, смогли удержать сельских жителей в условиях подобных положению виллана или колона. Русское крепостничество – современное изобретение. Но с другой стороны, московиты (русские, великороссы. – Ред.), литовцы и поляки обращали в рабов всех своих пленных – язычников и мусульман, финнов, татар или турок. (Автор передергивает. Пленных «сажали на землю», делая их, естественно, зависимыми людьми. Со временем они, как правило, ассимилировались и становились в Литве литовцами, а в России русскими. – Ред.) В это же время возродилась торговля рабами на юге Европы, в Италии и Испании, и даже во французских провинциях, расположенных на побережье Средиземного моря, которое иногда давало землевладельцам значительное число полевых работников. В рабство продавали «басурманов» – так называли иноверцев, в первую очередь мусульман. (Большое количество рабов продолжало поступать из Причерноморья, в основном из генуэзской Кафы (Феодосии), в 1475 г. она была захвачена турками, продолжившими подлое дело итальянцев, рабами здесь по-прежнему становились пленники, захваченные во время набегов татар на русские и литовские (древнерусские) земли. – Ред.) На Мальорке таких рабов было 20 тысяч – большое число, и в итальянских статутах сохранились свидетельства о том, что в Сицилии, Тоскане, Венеции и Истрии рабский труд много раз применяли, чтобы восполнить недостаток свободного труда.

Многочисленные кризисы, которыми был отмечен конец Средних веков, порождали то анархию и нищету, то столкновения между владельцами земель и земледельцами или между аристократами и крестьянами, которым угрожало закрепощение, и вызвали в сельском мире такое лихорадочное движение, подобное тому, которое тревожило города. Вторая половина XIV в. и, в меньшей степени, первая половина XV в. были временем постоянных восстаний, причем обычно у восставших не было ни какой-либо программы, ни единства, ни направления действий. Это были просто анархические кровавые всплески боли и ненависти народа.

Таким было, в частности, знаменитое восстание французских крестьян, «жаков», как их прозвали дворяне, которые смеялись над ними, презирали их и довели до отчаяния своим произволом. Весной 1358 г., после того как разгром в битве при Пуатье (1356) пошатнул престиж дворянства, крестьяне севера Франции, Нормандии, Иль-де-Франс, Пикардии, Брие, Восточной Шампани и окрестностей Суасона восстали под предводительством бывшего солдата Гийома Каля, сожгли сотни замков, захватили, грабя и поджигая, а иногда и убивая, обширную территорию и даже вызвали симпатию к себе у мелкой буржуазии Руана, Санлиса, Амьена, Мо и самого Парижа (с 28 мая по 16 июня). Восставшие жестоко обращались со всеми, у кого не было мозолей на руках, но в конце концов восстание было жестоко подавлено. Англичане, которые в течение короткого времени были хозяевами Западной Франции, грабили там сельские местности и вызвали в Мене, Котантене и Нормандии крестьянские восстания, самое известное из которых возглавлял крестьянин Кантепи (1424–1432), и залили землю этих областей кровью.