Чтение онлайн

Народ предпочитал «поворачиваться лицом» к самым выгодным видам производства, следовать за колебаниями спроса и изменениями ситуации на иностранных рынках и действовать исходя из природных возможностей каждого края. Жители приморских стран и областей северо-запада и севера Европы – норвежцы, англичане, шотландцы, ганзейцы, нидерландцы – получали все больший доход от своих рыбных промыслов, особенно от добычи сельди – главной пищи народа. В Нидерландах этим были заняты 40 тысяч судов, к тому же эта страна извлекала пользу из нового, изобретенного голландцем Виллемом Бейкельцоном (ум. 1397), способа хранения этой любимой рыбы народных масс, который облегчал ее экспорт, – упаковки сельдей в бочонки и бочки. От норвежского Нордкапа до испанской Галисии моряки выслеживали и добывали китов, тюленей и, в первую очередь, треску, которую они искали даже возле далекого Ньюфаундленда, далее давая Гольфстриму нести к Европе их суда.

Англия постепенно лишалась своих лесов, но в это же время Нидерланды, Италия и Испания, а также северные, восточные и центральные земли Европы получали все больше пользы от своих лесных ресурсов. В Италии и Англии государи и феодалы увеличивали число своих конных заводов. Разведение вьючных, боевых и беговых лошадей процветало в местностях, богатых травяными лугами, и также процветало разведение крупного рогатого скота в альпийской зоне – такие западные страны снабжали остальную Европу мясом, беконом и салом. В Нидерландах был изобретен откорм скота репой и бобовыми растениями. Нехватка рабочих рук после эпидемии Черной смерти в сочетании с тем, что для разведения овец требовалось сравнительно мало труда и «небольшие расходы», с растущим спросом на шерсть и высокими ценами на нее, привело к преимущественному развитию одной из разновидностей пастбищного скотоводства, а именно овцеводства. В большинстве европейских стран оно снова стало весьма распространенным, а в Центральной Италии, Кампании, Кастилии и Верхнем Арагоне и, наконец, в Англии овцеводство даже сильно потеснило выращивание зерновых. В Испании в XV в. крупнейшее объединение овцеводов, которое называлось Места, сосредоточило в одних своих руках 2 миллиона 694 тысяч из 10 миллионов овец, которых имели тогда жители Пиренейского полуострова. В Англии крупные землевладельцы имели стада овец численностью от 4 до 25 тысяч голов: этот вид сельского хозяйства привлекал их тем, что был в десять, а то и в двенадцать раз доходнее, чем выращивание зерна. В 1400 г. англичане экспортировали 130 тысяч тюков тонкой шерсти весом 364 фунта каждый, а это очень большая цифра, и стали хозяевами на рынке шерсти, оттеснив с первого места испанцев.

Новые же страны, напротив, стали уделять больше внимания выращиванию зерна. Пруссия, Польша и Венгрия именно в те годы вошли в число крупнейших производителей зерна, встав в один ряд со старыми центрами его производства, например с Францией. В Нидерландах и Англии, где применялись интенсивные методы земледелия, фермерам удавалось получать урожай семь к одному вместо четырех к одному. В богатых странах Запада стали развиваться плодоводство, цветоводство и лесоводство; именно в те дни приобрели известность фламандские цветоводы и мастера по выращиванию саженцев из Нюрнберга и Аугсбурга. Виноградарство, проявлявшее тенденцию сосредотачиваться в отдельных местностях, развивалось в Италии, Испании, Франции, Рейнланде и Венгрии. Итальянские и испанские вина пришли на смену винам с византийского Востока (захваченного турками), а французские сохраняли свою популярность. В начале XV в. Бордо по-прежнему экспортировал от 28 до 30 тысяч бочек вина в год. Прогресс промышленности способствовал выращиванию текстильных и красильных растений.

Падение производства в одной части Европы уравновешивалось его ростом в другой ее части. Рост цен на продукцию сельского хозяйства был благоприятен для развития земельной собственности в тех местностях, которые обладали необходимыми преимуществами. Во Франции, страдавшей от войны, цена земли с 1325 по 1450 г. понизилась в два раза, а в Нормандии даже упала до необычно низкого уровня – с 325 до 23 франков за гектар; но в государствах герцогов Бургундских, а также в Италии, Англии, Нидерландах, Южной Германии и Восточной Испании земля, наоборот, стала дороже.

Продолжался распад земельной собственности. Его можно сравнить с расколом глыбы вдоль трещин, образовавшихся в предыдущий период. Коллективизм в сельском хозяйстве окончательно исчез даже в германских странах. В большинстве случаев единственными его следами были общинные земли, площадь которых по-прежнему была большой в Скандинавских странах, Восточной и Центральной Европе и гористых местностях Запада – таких, например, как Северная приальпийская Италия, где общинам принадлежала шестая или седьмая часть всей территории, – и даже на севере Испании. Земли повсюду были огорожены, и основная часть их присвоена другими владельцами. Продолжали увеличиваться крупные земельные владения государства, высшей аристократии и церкви. Государи повсюду старались снова создать себе огромные личные владения. В Московии они требовали себе три пятых всех земель, а в Молдавии и Валахии – всю землю страны. Во Франции короли из династии Валуа, несмотря на свою щедрость, получали с государственных земель доход в 4 миллиона ливров, а герцоги Бургундские получали с земель своего государства 160 тысяч золотых экю. В Англии короли из Йоркской династии в 1460 г. завладели пятой частью земель. Но эти суверены были не в состоянии сохранить свою собственность целой и постоянно отрезали от нее куски для церкви и аристократов.

Несмотря на принятые везде меры, чтобы помешать расширению действия права мертвой руки, земельные владения церкви приобрели чудовищный размер, а потому возбуждали аппетит алчных светских феодалов и вызывали у них желание секуляризировать эти земли. В Королевстве обеих Сицилии, а также в Центральной и Северной Италии духовенство в XV в. владело двумя третями, а иногда и четырьмя пятыми земли; в Венецианском государстве земельный капитал духовенства стоил 129 миллионов экю. В двух Кастилиях церковь, которой принадлежало от трети до пятой части всей земли, имела доход в 10 миллионов дукатов. В разоренной войной Франции церковь так успешно восстановила свои земельные богатства, что за 50 лет они выросли с четверти до половины всей земли этой страны, а доход, который церковь получала со своих земель, был больше, чем у государства, а именно 5 миллионов турнейских ливров (100 миллионов франков). Доход английского духовенства был в двенадцать раз больше, чем у английского короля, и оно владело такой же частью земель страны, как французское. В Германии, Скандинавских странах и Восточной Европе эта величина достигала трети, половины или даже двух третей.

Меньшинство населения – крупные феодалы, бароны, землевладельцы, магнаты, суверенные правители феодальных земель (landesherren) иногда имели огромные поместья, которые они в Испании и Англии называли словом «государство» (estados, estates). Иногда их земли состояли из многих частей, а иногда представляли собой единое целое. В Италии один аристократ из рода Колонна в XV в. имел 97 феодов и 150 тысяч вассалов; в Кастилии аристократ из рода Виллена имел 30 тысяч арендаторов-цензитариев и доход в 100 тысяч дукатов; один из герцогов Орлеанских имел доход в 540 тысяч ливров, а один из герцогов Анжуйских – 400 тысяч; один из семейства де ла Тремуйль – 336 тысяч, один из Роганов – 280 тысяч. В Англии лорд Кромвель получал со своих земельных владений 66 тысяч фунтов стерлингов, а каждый из немецких князей имел земли, дававшие в среднем 240 тысяч марок дохода, то есть десятую часть того дохода, который позже получал император Карл V. Но все они были только очень незначительным меньшинством. Основная масса дворян в большинстве стран – исключений было очень мало, и в их числе Англия – не занималась обработкой своих земель, а отдавала свои поместья одно за другим в чужие руки, чтобы заплатить долги или свести концы с концами.

Обычно их преемниками в этих случаях становились богатые буржуа, которые трудились, чтобы составить себе состояние на земле с помощью договоров копигольда, иначе называвшихся accensements, и освоения новых земель, а также путем покупки. Они владели прекрасными фермами, которые были хорошо обеспечены скотом, – такое хозяйство, например, было у канцлера д'Оржемана в Гонесе (1358). Иногда они даже соперничали с крупными феодалами: Жак Кёр имел двадцать пять поместий, а канцлер Николя Ролен был одним из крупнейших землевладельцев Бургундии. Бладелен, казначей Филиппа II Доброго, употребил значительную часть своего состояния на осушение польдеров. Средние и низшие слои буржуазии и даже городские ремесленники, следуя примеру этих великих буржуа, жаждали владеть землей и приобрели много земельных наделов; так же поступали и коммуны. В итоге один торговец дорогими материями из Лондона в XV в. оставил в наследство своим детям несколько сельских усадеб, а в Йорке повар, кузнец и красильщик имели земельную собственность. Такие случаи были еще чаще во Франции, в Нидерландах, Италии и Рейнланде, где среди горожан не было ни одного человека, даже бедняка, который не мечтал бы о маленьком земельном владении и деревенском доме.

Среди сельских слоев общества стран Запада тоже увеличивалось число мелких землевладельцев, хотя в Восточной и Северной Европе, где раньше они были очень многочисленны, их стало меньше. На западе Европы возникло сельское третье сословие, которое иногда – как в Центральной и Северной Италии – пользовалось поддержкой государственных властей, которые предоставляли ему преимущественное право на покупку недворянских земель.

Во Франции крестьяне так жаждали владеть землей, что в XIV и XV вв. в некоторых ее провинциях в 60 процентах случаев перехода земли от одного владельца к другому новым хозяином становился крестьянин. В итоге крестьяне-землевладельцы взяли в свои руки пятую, а в некоторых местностях даже третью часть земель этой страны. Правда, крестьяне могли создать только очень малые по размеру земельные владения, а крестьяне-собственники, имевшие от 10 до 50 гектаров земли и несколько упряжек быков, в некоторых областях составляли не больше шестой части всего крестьянского населения. В Англии эти свободные крестьяне-землевладельцы, чьи веселые лица оживают для нас на страницах сочинений Чосера (Джефри Чосер – самый знаменитый английский поэт, жил во второй половине XIV в. – Пер.), жили в поместьях, средний размер которых равнялся 80 акрам, которые давали им доход примерно 20 фунтов в год. В немецком Рейнланде мелкие поместья собственников-крестьян имели размер не больше чем от 20 до 30 акров каждое. Большинство мелких землевладельцев-крестьян имели лишь небольшой доход, но и он постоянно был под угрозой из-за все большего дробления имений. В Рейнланде, например, размер крестьянского земельного владения за рассматриваемый период уменьшился на три четверти. Крестьянам приходилось употреблять все свое упорство и всю бережливость, чтобы их маленькие сельские имения не распались на части, и потому они все же укрепляли целостность своих владений и расширяли их границы.

Основная масса сельского населения в то время состояла из арендаторов-цензитариев, которые были не полными собственниками, а только бессрочными пользователями земли. На западе Европы они завоевали себе свободу, и ее больше никто не осмеливался ставить под сомнение. В Англии количество несвободных крестьян едва достигало 1 процента всего крестьянства. Во Франции священным правилом было, что каждый француз родился свободным. В Нидерландах эшевены (члены городской управы. – Пер.) Ипра гордо заявили, что они «никогда не слышали, чтобы при них говорили о людях крепостного состояния или о крепостных по праву мертвой руки». Снова оживился и стал распространенным натуральный обмен; так произошло, например, во Франции после Столетней войны и во всех местностях, где на селе преобладала старинная очень трудоемкая система неспециализированного смешанного хозяйства. Свободные цензитарии или копигольдеры к концу Средних веков обрабатывали в некоторых частях Франции пять шестых земли, а в Англии треть. Чаще всего им удавалось добиться выгодных для себя условий договора, и потому он обеспечивал этим людям, помимо различных гражданских свобод, большинство прав истинного собственника, например право отчуждения земли и право передачи ее по наследству, а также ограничивал объем трудовых повинностей и размер выплат.

Но даже на Западе в обществе и экономике шли эволюционные процессы, неблагоприятные для этих крестьян. С одной стороны, землевладельцы, духовенство, феодалы и горожане, пользуясь смутными временами в жизни общества, пытались увеличить обязанности своих арендаторов или взять назад гарантии и привилегии, которые были предоставлены арендаторам раньше, – иногда владельцы земли даже угрожали крестьянам, что вернут их в состояние вилланов или крепостных. С другой стороны, владельцы земли лишали вилланов той стабильности, которой всегда отличалась их жизнь. Дело в том, что все новые приемы ведения сельского хозяйства – пастбищное скотоводство вместо смешанного хозяйства, испольщина, или ведение хозяйства на арендованной на короткий срок земле, или ведение хозяйства в поместье самим владельцем вместо прежней аренды земли крестьянами (accensements) – делали присутствие долгосрочных арендаторов-цензитариев в поместье менее необходимым. Скоро такие арендаторы стали просто вредны для всех крупных землевладельцев, поскольку те желали увеличить свои доходы и понизить стоимость труда. Поэтому были сделаны попытки изгнать их с наделов. Любая возможность – временные трудности крестьян, их неспособность исполнять условия договора, обнищание или уход с надела – использовались владельцем земли для того, чтобы забрать надел обратно в свои руки. На всем Западе, особенно в Англии, значительное число цензитариев и арендаторов копигольда были таким способом лишены земли, которую обрабатывали, и пополнили ряды сельскохозяйственных наемных рабочих или пролетариата.