Чтение онлайн

На этот раз рабочее движение в Генте едва не получило огромный отклик на Западе, и гентские рабочие чуть было не развязали мировую революцию. Руководители Гента старались установить чисто рабочую диктатуру, разорить и уничтожить буржуазию и поднять подмастерьев против мастеров, наемных рабочих против крупных предпринимателей, крестьян против феодалов и духовенства. Пишут, что они замышляли истребить всю буржуазию, за исключением детей шести лет и младше, и то же сделать с дворянством. Рабочие Гента, которые были хозяевами Фландрии, под началом двух предводителей – Филиппа ван Артевельде и ткача Акермана – четыре года заставляли дрожать от страха официальные правительства. Этому кошмару положила конец битва при Розебеке в конце ноября 1382 г., в которой погибло 26 тысяч пролетариев. Ни одно другое движение не достигало такого размаха, но вспышки народных восстаний в Льеже в 1330 и 1343 гг., в Лувене в 1340 г., в Брюсселе в 1359, 1366 и 1368 гг. и в Брюгге в 1359, 1366, 1367 гг. показывают, как упорно трудящиеся Нидерландов не желали расстаться с надеждой на обновление общества. В XV в. территория этого движения понемногу уменьшилась до Брюгге и двух главных центров, Гента и Льежа, и в этих городах его окончательно подавила власть верховных правителей.

В остальной Европе, особенно на Западе, мечты трудящихся были не такими дерзкими. Эти слои населения ограничивались тем, что с большим или меньшим успехом требовали себе место в органах городской власти или пытались реформировать структуру городского правительства. Например, в Германии ряд восстаний – в Кельне (1396), Страсбурге (1346–1380), Регенсбурге, Вюрцбурге, Бамберге, Ахене, Хальберштадте, Брауншвайге, Магдебурге, Любеке, Ростоке и Штеттине – заставил буржуа-патрициев отказаться от монополии на власть и дать гражданские должности представителям ремесленных союзов. В этих городах был по-настоящему либеральный режим. В Испании же крупные буржуа – «почтенные граждане» ее восточных городов Паламоса, Фигераса, Барселоны, Валенсии и Пальмы – были вынуждены (после упорного сопротивления) смириться и поделиться властью с ремесленниками (menestrals), в Кастилии ремесленное сословие не смогло отвоевать гражданские должности у дворян и богатых буржуа. В Чехии и Польше, Франции и Англии демократические городские правительства в большинстве случаев пришли в упадок – так случилось в Париже, Реймсе, Руане, Вердене, Монпелье и Ниме – или же лишь с трудом удерживали немногие из своих прежних завоеваний, как было в Амьене и Лондоне.

К тому же коммерческим и промышленным сословиям обычно не удавалось дать городам стабильные и беспристрастные учреждения власти. Рабочие-демократы или буржуа-аристократы имели в своих душах только одно общее чувство – муниципальный патриотизм, который часто побуждал ее с достойным восхищения усердием хранить автономию, величие и славу их городов. Но повсюду, кроме тех городов, где было установлено смешанное правительство, для администрации был характерен кастовый эгоизм, совершенно противоположный чувству справедливости и истинному равенству. Они добивались монопольного владения властью и должностями то от имени буржуазии, то от имени народа. Их деспотическое правление в одних случаях было направлено против богатой буржуазии, в других действовало во вред ремесленникам и наемным рабочим. Сами рабочие, когда одерживали верх, тоже не ограничивались подавлением буржуазии, но разрывали в клочья и друг друга. Каждый класс во время своего правления учитывал одни только собственные интересы, а потому старался руководить трудом и регулировать производство, иногда распределяя богатства страны так, чтобы было выгодно именно ему. В буржуазной и в пролетарской среде проявлялись одни и те же склонность к интригам и жажда власти. Буржуа при распределении муниципальных должностей часто давали богатству преимущество перед талантом, а пролетарии слепо верили самым недостойным авантюристам и самым лживым демагогам. В Париже они провозгласили своим вождем скорняка, в Генте уличного певца, а в Льеже мостильщика улиц. Ни то ни другое сословие не умело поддерживать порядок и честность в своих делах.

О том, чтобы преодолеть узость своих взглядов, порожденных прежней городской экономикой, они тоже даже не думали. У них была лишь одна идеальная цель – сохранить и расширить привилегии лишь одного их города и различных групп его населения. Поэтому они были готовы защищать свои коммерческие и промышленные монополии даже силой оружия. Брюгге объявил своим исключительным правом торговлю шерстью и пряностями в Нидерландах, Гент – торговлю зерном, а Мехелен – солью и рыбой. Экономическое соперничество сталкивало в борьбе Венецию и Геную, Брюгге и Слёйс, Гент и Брюгге, Мехелен (Малин) и Антверпен, Дордрехт и Амстердам, Париж и Руан. Иногда город стремился создать себе только ему подвластную территорию – область его колониального или коммерческого господства. Так Гент, Ипр и Брюгге поступили во Фландрии, Генуя в Лигурии, Флоренция в Тоскане, Венеция в Ломбардии, а Барселона в Каталонии. Повсюду города подчиняли себе соседние с ними сельские территории и старались превратить живших там крестьян в своих послушных поставщиков, при этом запрещая им заниматься какими бы то ни было ремеслами, оберегая права союзов городских ремесленников.

Этим города открыли путь для власти верховных правителей, которая вторглась в их жизнь и занялась восстановлением порядка и социального равновесия в городах, но для этого взяла их под более или менее строгий контроль. Однако и эта новая власть, в свою очередь, спровоцировала новый ряд революционных выступлений своей склонностью становиться на сторону богатых слоев городского общества, насильственными изменениями налоговой политики городов и произволом своих администраторов. Самыми знаменитыми из этих восстаний стали те, которые произошли в крупных городах Франции и Нидерландов. В Париже в 1356 и 1358 гг. восстание, вождем которого был богатый торговец тканями Этьен Марсель, получило поддержку главным образом от торговой буржуазии и гильдий ремесленников, которые оказали помощь в знаменитый день 22 февраля 1358 г. и под влиянием которых были составлены некоторые статьи великого декрета о реформе, который стал попыткой искоренить злоупотребления королевской администрации.

Через 22 года, в 1379–1382 гг., новое восстание с центром в Париже пронеслось, как смерч, от Лангедока до Пикардии, от Монпелье, Каркасона и Безье до Орлеана, Санса, Шалона, Труа, Компьеня, Суасона, Лана, Руана, Амьена, Сен-Кантена и Турне. Городские сословия, уставшие от деспотизма королевской власти в налоговых и административных делах, снова атаковали центральную власть. Это движение потерпело неудачу, ответом на него стало наступление на политические привилегии ремесленных гильдий, а в некоторых городах, например в Амьене, представители гильдий были уволены с главных муниципальных должностей. В Безье сорок ткачей и из числа тех, кто работал сам, были повешены, а в Париже и Руане власти сурово обошлись с гильдиями ремесленников. Третья попытка – парижская революция 1438 г. – закончилась возвращением к власти рабочей демократии, на короткое время заключившей союз с буржуазией, и привела к новой попытке административной реформы – Кабошьенскому ордонансу – указу, который не дал ожидаемых результатов из-за гражданской войны и террора, вождями которого были мясник Кабош (по его имени восставшие получили прозвище «кабошьены». – Пер.) и палач Капелюш (1413–1418). В итоге центральное правительство одержало победу, и после этого буржуазия в городских коммунах стала мудрее, а простолюдины-ремесленники – немного спокойнее, а потому им было оставлено право определять направление городской политики. То же самое произошло в Нидерландах, когда герцоги Бургундские подавили последние партикуляристские восстания в Генте (1431, 36, 48), Льеже и Динане (1408, 66, 68). Итак, Средние века приближались к концу, и в итоге городская экономика везде, кроме Германии, исчезла, а национальная восторжествовала.

Но, несмотря на революции и междоусобные конфликты, торговая и промышленная экспансия была так сильна, что городская жизнь не только не пришла в упадок, а, наоборот, наполнилась новой силой. На Востоке Константинополь, Фессалоника (Салоники) и Афины сияли последним блеском своей славы. Франция, пострадавшая от войн с Англией, все же имела большие и жизнеспособные города, в том числе Париж (где в XV в. было 300 тысяч жителей), Лион, Бордо, Реймс, Руан и Амьен. В Центральной Европе Прага имела около 100 тысяч граждан; общее число жителей Лондона достигло 35 тысяч; Испания изобиловала маленькими городами, Барселона, королева испанских городов, насчитывала 60 или даже 70 тысяч жителей, а Валенсия и Пальма по количеству населения ненамного уступали ей.

Однако главными центрами городской жизни были, с одной стороны и в первую очередь, Италия, где Венеция, имевшая 190 тысяч жителей, и Флоренция, в которой их было 100 тысяч, лишь незначительно опережали Милан и Геную и были первыми среди 120 других городов, больших и малых; а с другой – Нидерланды, где, помимо Брюгге со 100 тысячами жителей, был Гент, видимо имевший их 80 тысяч, и Ипр с 40 тысячами. Фландрия выглядела как «один большой город» – настолько преобладало в ней городское население. В Брабанте горожане составляли не менее четверти всех жителей. Это время стало золотым веком и для городских республик Германии, из которых главными были Кельн с 40 тысячами жителей и целая группа городов, где, как правило, насчитывалось от 5 до 20 тысяч человек населения, – Базель, Страсбург, Аугсбург, Нюрнберг, Регенсбург, Вена, Констанц, Шпейер (Шпайер), Трир, Франкфурт, Майнц, Магдебург, Эрфурт, Любек и Бреслау (Вроцлав).

Города, в первую очередь западные, охватила благородная страсть к состязанию друг с другом. Они украшали себя великолепными памятниками, дарили себе множество благотворительных учреждений, развивали образование всех уровней – и больше, чем когда-либо до этого, растили в своих стенах литературу и науку, благодаря чему сыграли видную роль в литературном и художественном возрождении XIV и XV вв. Благодаря экономической активности буржуазного и рабочего классов городская цивилизация перед тем, как угаснуть под давлением национальной экономики и монархической власти, последний раз вспыхнула великолепным блеском, который предвещал величественное сияние современной цивилизации.

Для сельского хозяйства конец Средних веков был временем резких контрастов. Некоторые страны и области, например Восточная Римская империя, Богемия (Чехия) и Венгрия, стали более бедными и менее населенными, другие же, например Швеция, Ирландия и Шотландия, были не в состоянии выйти из бедности. Франция, самая процветающая страна Запада, стала, по словам Петрарки (1360), «грудой развалин». От Луары до Соммы не было ничего, кроме «невозделанных полей, которые заросли ежевикой и кустарником», как сказал епископ Тома Базен в 1440 г., когда треть территории страны осталась необработанной. Но в других странах и областях, которым повезло больше, землю продолжали использовать с максимальной отдачей. В Италии было продолжено укрепление берегов реки По от места ее слияния с рекой Ольо. Ряд болот (polesine, corregie) в Ломбардии и Тоскане был превращен в обработанные польдеры, от каналов Навильо-Гранде и Навильо-Интерне были проведены оросительные каналы и канавы, не считая каналов Мартезана, Панарелло и Кьяро, и поля Ломбардии и Модены стали плодородными. Такие же работы были проведены в Восточной Испании.

В Нидерландах продолжалась постройка сооружений для защиты от моря, которое в 1377 и 1421 гг. поглотило девяносто поселков и увеличило залив Зёйдер-Зе. В конце XV в. были укреплены плотины и отвоевано 1100 квадратных километров польдеров. От Вислы до Немана под покровительством Тевтонского ордена было ускорено создание пашен-werder. В Венгрии при королях Анжуйской династии и в Польше при Ягеллонах активно велась расчистка земель от леса, и то же происходило на прибалтийских землях, занятых скандинавами. И наконец, на востоке купцы из Новгорода и великорусские монахи и крестьяне из Московии (Русского государства. – Ред.) продвигались через болота и леса, выполняя великий труд по освоению финских и татарских земель, который сделал Россию хозяйкой огромной территории между средним течением Волги, Северным Ледовитым океаном и Обью (1363–1489). (Западная Сибирь была подчинена только в 1582–1598 гг., но уже в 1639 г. русские [москвитяне] вышли к Тихому океану. – Ред.)