Чтение онлайн

О действительном зарождении дееспособной идеологии можно говорить тогда, когда проявляется чёткое и ясное разделение теории на стратегическую часть и тактическую. Только тогда, на базе концептуальной политической стратегии, возможно не просто проведение всевозможных, по большей части малопродуктивных и, в общем-то, псевдопартийных мероприятий, а подключение людей, в том числе и специалистов, - что чрезвычайно важно!
– к разработке конструктивных идей в самых разных темах и к их пропаганде. Как то, к разработке и пропаганде “большого стиля” Культурной революции, экономических программ, программ дипломатического и военного развития в условиях современного мира и так далее. Русский революционный национализм к этому подошёл почти вплотную. Надпартийная по замыслу конференция и должна дать этому процессу завершающий, но одновременно и начальный организующий толчок.

Нужна координация усилий в осмыслении проблем. Нужен переход от общих рассуждений, от беспредметного философствования к тактической пропаганде. Причём пропаганда должна отзываться буквально на каждодневные политические события, тогда она станет очень действенной. Но для этого нужно сначала провести смотр интеллектуальных сил. Ситуация такова, что национализм уже вполне способен стать субъектом политических игр. До сих пор русский национализм его враги удачно привязывали к мифам о немецком национал-социализме и, вследствие воздействия на народное мировосприятие итогов второй мировой войны, политически травили, или же им ловко манипулировали в своих интересах определённые силы. Это происходило из-за того, что русский национализм не имел своего собственного интеллектуального, идеологического лица. Политическую субъектность революционного национализма и должна укрепить Конференция.

Одна из основных болячек национализма - отсутствие внутри него серьёзных дискуссий, которые бы привлекали общественное сознание и общественное мнение. А. Севастьянов говорил об этом автору ещё в феврале, - то есть, осознание необходимости этого растёт. И организовать такие дискуссии, дать им толчок и должна Конференция. Нужно учиться именно культуре дискуссий для их максимальной политической эффективности. Время индивидуализма и интеллектуального самолюбования проходит. Чтобы не отстать от жизни и от реальной политики следует учиться управлять процессами в сфере пропаганды и информации, нужна культура корпоративности действий.

Главное оружие национализма в политической борьбе - прогрессивно-революционные идеи. Организация этих идей, выведение их на самый современный уровень есть вопрос вопросов становления политической силы национализма!

Надо учитывать важнейшее обстоятельство, пока проявляющееся лишь как тенденция. В ближайшие десятилетия соперничество за контроль над государственной властью будет происходить между военными и националистично мыслящими политиками. Без сильной политической идеологии, которая окажется способной захватить общественное сознание и выплеснуться в другие страны, Россией будут править генералы. Будь среди них политический гений, сравнимый с Наполеоном Бонапартом, это было бы не страшно. Но такого гения в армии нет. И следует исходить из такого положения дел. Поэтому наша ответственность перед завтрашним днём России, перед государством, тоже не в последнюю очередь должна воздействовать на стремление вывести идеологию и пропаганду на новый качественный уровень. А это немыслимо сделать без политического толчка, каким может стать и обязательно станет Конференция. И поэтому она обречена войти в анналы истории.

12 нояб. 1995г.

Патриотические издательства “Фолиум” и “Паллада” выпустили 6-ю книжку из серии “Этническая история”. Полное название этой книжки “Исламская революция в Иране: взгляд из России”, и содержит она сборник статей разных авторов, которые - согласно предисловию - “представляют собой попытку переосмысления указанных событий как феномена мировой истории”.

В чём же суть этого переосмысления? Она маловразумительная, однако, однозначно народно-патриотическая, то есть идеологически реакционная по существу переживаемых Россией проблем перехода страны в новое историческое качество развития. А потому на появление этой книжки требуется обстоятельный ответ со стороны национал-демократии.

 I.

Авторы в голос утверждают, что в Иране произошла подлинная революция, которая-де утвердила власть “народа и веры”, - то есть без сколько-нибудь серьёзного анализа повторяют то, что в пропагандистских целях подчёркивал к делу и без дела сам аятолла Хомейни. Но была ли это революция? Дать ответ на такой вопрос может лишь политэкономический подход к оценке событий в Иране. А политэкономический подход показывает, что ныне в Иране утвердился режим социал-феодализма! То есть, совершенно тот же режим, что царил в Советском Союзе при коммунистической диктатуре. Ниже мы покажем, что это именно так.

Режим социал-феодализма приходит к власти в результате контрреволюции, как реакция на буржуазную революцию. В чём проявляется эта контрреволюция? В том, что её главная задача всегда и везде была одной - жестокое и полное идейной ненависти подавление и уничтожение нарождающегося в стране среднего буржуазного класса горожан, чуждого феодальному мировоззрению, отчуждающегося от традиционных для феодализма этики, нравов и морали. Разве ни это как раз и происходило в Иране после “исламской революции”? Основной прицел исламских идеологов был направлен не столько против архаично-феодальных традиций, сколько против тех новых сил, которые утверждались во влиянии на власть в результате быстрого промышленного развития после “белой революции”, то есть после объявленных шахом сверху революционно-буржуазных преобразований, ведших страну к парламентской монархии.

В своё время коммунизм для целого ряда стран стал принципиальным усовершенствованием феодализма в условиях того мира, в котором происходила индустриализация. Точно так же и исламисты в Иране произвели решительное усовершенствование восточного шиитского феодализма для получения рычагов политического разрешения новых исторических задач страны, поставленных современным миром. Необходимость именно революционного усовершенствования политических отношений в стране, в которой сохранились значительные пережитки средневекового феодализма, кроется в следующих причинах. При коренном изменении городских общественных отношений, которое происходит при быстрой урбанизации, росте численности образованных обывателей и экстенсивном расширении промышленного производства, сопровождающегося усложнением социального взаимодействия прослоек наёмного пролетариата как такового, главные феодальные собственники уже не в состоянии управлять городской жизнью посредством прежних, феодальных отношений собственности, на основе религиозной идеологии Средневековья. У них исчезает прежний сакральный авторитет наследных землевладельцев, который они не в силах использовать в городе, в промышленном производстве, в среде интеллигенции, служащих, военных. Феодальные общественные отношения и отношения собственности должны либо оказаться на свалке истории, уступить капиталистическому общественному сознанию и капиталистическим отношениям собственности, главным образом коммерческим, либо революционным реформированием преобразоваться в социал-феодальные отношения, то есть в такие, которые примиряют феодальные земледельческие отношения с городскими капиталистическими отношениями.

При всеохватном раскрестьянивании, которое характерно для переживающих врастание в мировой рынок разделения труда стран, в город и на индустриальное производство устремляются огромные массы безземельных крестьян. Они несут в своём мировосприятии гнетущие, самодовлеющие культурно-психологические традиции народно-феодального прошлого, которые обрекают их на положение беспощадно эксплуатируемых низов. Они не в состоянии приспособиться к городским буржуазным отношениям и озлобляются своим второсортным положением, становясь политизированной, склонной к анархизму массой, на уровне коллективного бессознательного восприимчивой к лозунгам социал-феодальной контрреволюции, то есть к лозунгам народной реформации феодализма, которая позволила бы им захватить в городе идеологическую и, политическую власть. Власть же им нужна для того, чтобы перераспределить экономические ресурсы в свою пользу.

Попытки авторов книжки разделить режимы коммунистов и исламистов по якобы принципиальному антагонизму атеизма и веры, с политической точки зрения наивны. Для практической политики религия, какой мы её знаем последние две тысячи лет, есть лишь одна из форм идеологического насилия и только. Причины возникновения фундаментализма, то есть политизированного исламского идеологического насилия, ничем не отличаются от причин возникновения догматизированного коммунистического идеологического насилия. Задача у каждого из этих двух видов идеологического насилия одна, восстановить сильную государственную власть и сделать её способной решать экономические и политические проблемы в складывающихся исторических обстоятельствах всеохватного раскрестьянивания. Поэтому вопрос предпочтения монотеистической идеологии или коммунистической идеологии есть лишь вопрос целесообразности и приемлемости того или другого идеологического насилия для конкретного народа и конкретной страны при решении в ней насущных проблем политической организации государственной субъектности в окружающем мире. Приемлемой оказывается та идеология, которая позволяет создать субъектность государственной власти, способную выдержать давление, как внутренних противоречий, так и господствующих в мировой экономике сложившихся и сильных капиталистических государств с явно выраженными эгоцентрическими интересами, которые ведут борьбу за раздел остального мира на зоны колониальной или полуколониальной эксплуатации.

Коммунистическая идеология, которая обосновала советский социал-феодализм, утвердилась в России из-за особенностей внутренних проблем страны. Она гораздо лучше отвечала требованиям сочетания русских народно-земледельческих культурных и духовных традиций, определявших характер производственных отношений в Российской империи, с ускоренной модернизацией страны для сохранения её в качестве державы и, больше того, просто для выживания в качестве государства как такового. Коммунистическая идеология обосновала самую радикальную северную расовую Реформацию средневекового христианства ради прорыва к научно-технологическому обеспечению ускоренной индустриализации, заменив архаично-южное по происхождению православие, которое не в состоянии было дольше выполнять для государства функцию религиозной идеологии в качественно новых исторических условиях, требовавших индустриализации страны любой ценой, на не религиозное идеологическое насилие.