Чтение онлайн

Безжалостный в своей критике Четверного союза, Каподистрия далее утверждал, что эксклюзивный союз содержал в себе элементы распада и раздора. Критически важным оставался вопрос о том, как предотвратить возвращение к отдельным союзам, политическому эгоизму, революции, военному деспотизму и праву сильнейшего. Каподистрия рассматривал Четверной союз и Всеобщий союз как отдельные системы или политики. Он недооценил степень, в которой они функционировали как взаимодополняющие компоненты в многосторонней европейской системе под надзором Четверного союза и были нацелены прежде всего на сохранение единства и мира 113 . Для Каподистрии в меньшей степени, чем для императора Александра, Всеобщий союз предоставлял прекрасную возможность для улучшения европейской системы. Согласно докладу министра иностранных дел, миру угрожали две тенденции: 1) стремление народов или их лидеров (meneurs) установить новые отношения между странами и государями путем революции снизу и 2) желание правительств воспроизводить или поддерживать старую политику, т. е. произвол в сфере внутреннего управления и отдельные союзы в области международных отношений. Так как революция повлияла на каждую европейскую страну, Всеобщий союз на основании Акта от 14 (26) сентября, который критики иронично называли священным союзом монархов против народов, обязывал бы все европейские государства сохранять существование своих союзников на равных основаниях. Только такая форма союза, заключал Каподистрия, могла противостоять революционным амбициям. Всеобщий союз был бы направлен не против прогресса общественных институтов, но против нововведений, достигнутых насилием. Принесшая мир Европе система существовала в Венских и Парижских соглашениях и в Акте от 14 (26) сентября. Таким образом, не было никакой необходимости в создании новых политических союзов. Заключенные договоры уже охватывали все интересы европейской семьи, а Всеобщий союз уже существовал в Акте от 14 (26) сентября.

Зачем нужно было новое соглашение, если заключенные договоры уже представляли собой Всеобщий союз? Пытаясь убедить союзников, что официальная коллективная гарантия, или Всеобщий союз, не изменили бы здание мира, возведенное с таким трудом в 1814–1815 годы, российское правительство многократно опровергало доводы о заключении другого положительного соглашения. Что подразумевалось под принятием решений на основе Всеобщего союза и кто именно должен был принимать эти решения? Достигнутые в Вене, Париже и где-либо еще соглашения не были сформулированы всеми участвующими или затронутыми сторонами. Раз за разом четыре великие державы принимали решения между собой, проводя консультации с заинтересованными сторонами и приглашая затем другие государства присоединиться к соглашению. Можно было понять, почему Каподистрия предпочитал Всеобщий союз Четверному, но с сегодняшней точки зрения в его анализе сложно не заметить призывы греческого патриота, говорящего от имени малых народов Европы 114 . Позиция императора Александра по вопросу союза казалась менее последовательной, чем позиция его советника, хотя историки и видят в предложениях России поддержку Союза солидарности (Alliance Solidaire). В то же самое время, когда казалось, что проблемы второстепенных государств пересекались с первоочередными целями европейского мира, русские дипломаты без промедления пользовались привилегией великой державы 115 . Мирный процесс 1814–1815 годов был образцом для такого подхода, и упорное желание России представлять интересы польского народа вопреки обещаниям конституционных отношений демонстрировало это как нельзя лучше.

Император Александр одобрил доклад Каподистрии от 24 июня (6 июля) 1818 года и запросил подготовить меморандум (memoire) к представлению на Аахенском конгрессе. Меморандум от 12 (24) июля официально так и не увидел свет. Правительству России стало известно о союзной оппозиции официальному договору о Всеобщем союзе. В результате 26 сентября (8 октября) Россия представила измененный «Конфиденциальный мемуар Русского кабинета» виконту Каслри, князю Гарденбергу, князю Меттерниху и герцогу Веллингтону 116 . В течение предыдущих трех лет, как было заявлено в меморандуме, буква и дух заключенных в 1815 году договоров сохранялись. Однако как союзные дворы собирались обеспечивать мир, зависящий от французской реставрации, после окончания военной оккупации? Как бы они защитили Европу от двойной опасности возобновленной революции и торжества права сильнейшего?

По существу, договоры 1815 года решали эти вопросы путем создания нового европейского порядка, сдерживающего революцию и защищавшего все интересы под эгидой справедливости. Союз великих держав (grands Etats) стал общим союзом всех государств Европы. Во Францию вернулось легитимное правительство, укрепленное институтами, объединявшими права правящей династии и права народа. Принципы равенства, дружбы, доверия и гармонии – результат работы великих держав и Божественного провидения – преодолели ошибки прошлого, происходившие из человеческого эгоизма и отдельных или элитарных союзов (combinaisons). При «империи христианской морали и права наций» Европа начала жить в мире и благополучии. В качестве всеобщего объединения европейская система имела под собой правовое основание, заложенное Заключительным актом Венского конгресса и Парижскими договорами. Ее охранительные принципы (principe conservateur) были братским объединением союзных держав, а ее главной целью было гарантировать все признаваемые права. Будучи скорее результатом работы Божественного провидения, нежели какого-либо правительства, эта система выступала за «интересы, наиболее дорогие великой европейской семье и каждому государству в частности». Эта система, запечатленная в людских сердцах и претендующая на вечный статус, обеспечивала благотворные условия для общественного порядка в союзе государств; неприкосновенность личности и имущества, обеспечивающую законный суверенитет, существующий издревле или признанный действующими трактатами; и наконец, территориальные владения каждой державы. Помещая предложение России в широкий контекст европейской реставрации, меморандум отмечал, что, как и при любых переговорах между союзными правительствами, здесь рассматривались текущие и будущие интересы.

В первую очередь на Аахенском конгрессе необходимо было рассмотреть вопрос военной оккупации Франции, которая, в соответствии с договорами 1815 года, рассматривалась как материальная гарантия европейской системы. Однако для защиты Европейской ассоциации от революции и торжества права сильнейшего требовалась и нравственная сила, большая чем обновление существующих обязательств и временных материальных мер. Эту силу можно было обнаружить в текущей европейской системе и в союзе, символизирующем сплоченность и неделимость этой системы. Среди составных частей нравственной силы были Четверной союз и Всеобщий союз: первый рассматривался как исходный, а второй – как производный. Четверной союз, согласно Акту от 8 (20) ноября 1815 года, учреждал вооруженную федерацию с целью защиты во Франции легитимной конституционной монархи. С точки зрения миротворцев, видевших в реставрации французской монархии фундамент европейской системы, эта федерация выполняла критически важную функцию. Всеобщий союз, основанный на Заключительном акте Венского конгресса и последовавших Парижских договорах, гарантировал неприкосновенность территориальных владений и легитимного представительства на данных территориях (propriete). Четверной союз великих держав, сформированный успешными присоединениями 1814–1815 годов, на практике превратился во Всеобщий союз. Потерпев неудачу в попытках убедить союзников принять договор о коллективной гарантии, правительство России пыталось теперь укрепить Всеобщий союз, представляя его как что-то уже существующее.

Русские дипломаты ставили вопрос таким образом, что в случае возвращения революции во Франции Европа погрузилась бы в пучину хаоса, и без Всеобщего союза невозможно было бы сгенерировать достаточно усилий и самоотверженности, чтобы ответить на этот кризис. Заявляя о своем полном согласии с союзниками, русский монарх надеялся, что Аахенский конгресс разъяснит истинные отношения между Четверным и Всеобщим союзами. Как только это отношение было бы правильно истолковано, вся Европа приняла бы три основные пункта. Во-первых, единственное предназначение Четверного союза было поддерживать легитимную конституционную монархию во Франции, в соответствии со (вторым) Парижским договором. В этой связи Четверной союз был готов, с моральной и военной сторон, оккупировать Францию, в случае если она нарушит договорные обязательства. Во-вторых, Заключительный акт Венского конгресса и Парижские договоры установили Всеобщий союз между странами-участницами, целью которого была взаимная гарантия территориальных владений, принадлежавших легитимному правительству каждого государства ab antiquo 117 или признанных договорами. И наконец, основываясь на третьем пункте соглашения между союзниками, первоначальные участники договоров 1815 года и присоединившиеся впоследствии стороны – все они входили во Всеобщую ассоциацию европейских государств. Представляя миру эти три истины, собравшиеся в Аахене государства исполнили бы статью V Второго парижского договора и статью VI Союзного трактата Четверного союза. Они бы также сохранили опекающую и консервативную силу Четверного союза. Сам факт встречи и в особенности строгое следование союзниками существующим договорам предоставляли европейской системе новую гарантию стабильности. Организация конгресса и предстоящая работа также представляли собой реализацию договорных обязательств, включая еще не выполненные положения, требовавшие внимания союзников.

Как описывал российский меморандум, и как в итоге получилось, выработанные в ходе конгресса протоколы расширяли и уточняли обязательства, уже накладываемые соглашениями Четверного союза, Заключительным актом Венского конгресса и Парижскими договорами. Подтверждая Четверной союз, эти протоколы должны были определять casus foederis, допустимые к применению союзниками меры военного воздействия, организацию будущих встреч монархов, регулярных и экстренных, включая меры предосторожности, разработанные для предотвращения ущерба достоинству других дворов или ослабления уз Всеобщей ассоциации при их проведении. Еще одним результатом работы конгресса должна была стать декларация, в которой великие державы объявили бы всей Европе результаты работы конгресса и заявили бы о решимости союзников выполнять существующие договоры. Эта декларация разъясняла бы основы освобождения французских территорий и остающиеся в силе гарантии, включая ответственность всех стран, подписавших Венские и Парижские соглашения. Российское правительство принимало необходимость сохранения Четверного союза только в том случае, если бы потребовалось дать быстрый ответ на катастрофические действия во Франции, однако действительной причиной любых действий Союза было стремление сохранить общий мир в сотрудничестве со всеми европейскими государствами. И наконец, чтобы предотвратить превращение Четверного союза в отдельный или элитарный союз, эта декларация предписывала бы правительствам и нациям обращать внимание на нравственные гарантии, уже данные и закрепленные взаимными обязательствами. Если бы общему миру угрожали революции или завоевания, четыре великие державы были готовы выполнить свои обязательства. После прояснения своих коллективных обязательств они пригласили бы другие европейские государства, в том числе Францию, присоединиться к этой декларации. Для опасавшихся положения внутри Франции стало бы очевидно, что французская революция привела бы к исключению страны из Всеобщей ассоциации.

В заключении меморандума объявлялось, что, во избежание формирования оппозиционных союзов, одобренные на Аахенском конгрессе протоколы должны были подчеркивать взаимосвязь Четверного и Всеобщего союзов. Первый должен был действовать секретно, потому как добросовестность четырех держав была недостаточна, чтобы противостоять коварности человеческой природы. Кроме того, Четверной союз следовало распространить на все европейские государства. В ином случае второстепенные государства попытались бы заключить сепаратные соглашения с той или иной великой державой. Лишь пригласив европейские государства присоединиться к декларации Аахенского конгресса, можно было убедить их, что Четверной и Всеобщий союзы составляли единую невидимую систему, что эта система гарантировала все права и интересы, признаваемые существующими договорами, и что ни один сепаратный союз, якобы защищающий эти права и интересы, не мог бы стать частью международного публичного права. Как только правительства и народы признали бы ценность существовавших договоров, в частности территориальные гарантии и принцип легитимности, их нельзя было бы привлечь обещаниями расширения территорий и грабежа, связанными с революциями и завоеваниями. Как только опыт и время придали бы веса «моральной силе этой великой ассоциации», право стран оказалось бы под защитой гарантий, аналогичных тем, что защищают права личности. Это бы обеспечило безопасность правительств и народов, подавило бы дух революции и стимулировало бы прогрессивные изменения социальных институтов. Правительства стран, взявшие на себя добровольные, а не навязанные чьим-то диктатом обязательства, смогли бы подарить своим поданным реформированные институты. Как показала история, вместе с улучшением общественной жизни снижалась закрепощенность классов и отдельных людей. Целью коллективной ассоциации всех государств была бы «регуляция применения принципа взаимной обороны», принципа, в интересах человечества возведенного из «области гражданского общества в политический порядок». Из такого положения дел могли зародиться мудро управляемые свободы народов.

В приложении к меморандуму, также датируемом 16 сентября (8 октября), правительство России давало оценку европейской политической системе. В процессе освобождения Европы от революций и завоеваний великие державы были движимы духом единства и христианского братства, что позволяло им основывать взаимные отношения на принципах закона (droit). Восстанавливая легитимные монархии и государства, великие державы определяли территориальные владения и устанавливали механизмы по сохранению мира, независимости государств и продвижению народов на пути к настоящей цивилизации. Следование договорам 1815 года обязывало всех участников коллективно гарантировать их исполнение, установленные этими актами территориальные границы и законный суверенитет территориальных владений каждого государства. То, какой ответ союзники дали на возвращение Наполеона во Францию в марте 1815 года, доказало эффективность принципов, соблюдавшихся в 1813–1814 годах. В договоре от 13 (25) марта 1815 года определялись правила, по которым Великая федерация вынудила Францию вернуться к соблюдению закона. К осени 1818 года, к моменту ликвидации военных гарантий послушания Франции, было важно укрепить моральные гарантии, установленные союзниками.

В дипломатической переписке русские дипломаты неоднократно распознавали в существующих договорах ключевые компоненты новой нравственной силы. Верность принципам законного суверенитета и неприкосновенности территориальных владений обещали подарить миру долгий мир. В то же самое время согласие четырех великих держав представляло собой меру предосторожности, санкционированную в прошлом защищать Европу от угрозы возобновленной революции во Франции 118 . Российское правительство предполагало, что Четверной союз мог бы рассчитывать на выступление всех государств Европы против агрессивной революционной Франции. В этой связи на конференциях в Аахене необходимо было разработать правила управления всеобщей коалицией. Этого можно было достичь с помощью протокола или декларации, определявшей меры, к которым следовало прибегнуть в случае войны не только со стороны Четверного союза, но и со стороны других государств, присоединившихся к Парижским договорам и Заключительному акту Венского конгресса. Крайне важным для сохранения мира в Европе было явное заявление об отношениях между всеми государствами, объединяющимися во всеобщий пакт – пакт, который должен был бы предотвратить изоляцию четырех великих держав от остальных государств Европы и последующее формирование отдельных союзов и ответных союзов-противовесов. В свете претензий Испании и маневров Франции, стремящейся присоединиться к Четверному союзу, было важно прояснить, что Четверной союз был не более чем «центром Всеобщего союза европейской системы».

Несмотря на разногласия внутри Четверного союза и вопреки ожидаемой щедрости императора Александра по отношению к Франции, заседания и протоколы Аахенского конгресса продемонстрировали гибкость русской дипломатии, стремившейся прежде всего к сохранению единства союзников путем совместных действий и компромиссов. Союзники проводили заседания при всеобщем согласии по множеству проблем и на высоком уровне осведомленности о том, как взаимосвязаны различные составные части европейской системы и как они работают на практике. Особенно важно было то, какие различия обозначались между Четверным союзом, великим союзом «пятерки» (Четверной союз плюс Франция) и Всеобщим союзом европейских государств. Во время обсуждений сохранялись надежды России на коллективные гарантии, основанные на нравственных принципах Акта от 14 (26) сентября, однако они не играли ключевой роли на ежедневных заседаниях конгресса 119 . Однако в целом заседания и протоколы Аахенского конгресса соответствовали сути российских опасений, аргументов и предложений.