Чтение онлайн

Казалось, что серьезное напряжение среди союзников, обнаружившееся в результате польско-саксонского спора, косвенного восстановления Франции в статусе одной из пяти великих держав, одной из «пятерки», и секретного оборонительного союза, направленного против Пруссии и России, улетучилось, когда Наполеон вернулся на континент в конце февраля, что поставило под угрозу не только прогресс в венских переговорах, но и в целом мир в Европе. В конце марта король Людовик XVIII бежал в Бельгию, и Бонапарт вернул себе французский трон. На протяжении это кризиса Венский конгресс, который собрал в одном месте глав 216 государств (2 императоров, 4 королей, 2 наследных принцев, 3 великих герцогинь и 250 владетельных князей), продолжал работу по изменению территориальных границ в Европе на основании принципов равновесия и обоюдного уважения между суверенными государствами 50 [Schroeder 1994: 12]. Союзники аналогичным образом ответили на военную угрозу быстро, эффективно и в унисон с формальным возобновлением союза по свержению Наполеона (договор от 13 (25) марта 1815 года) 51 . Никого не беспокоило, что война с Францией могла представлять собой вмешательство во внутренние дела Франции или что могло нарушаться право французов выбирать своих правителей или конституцию. В этом случае «Большая восьмерка» (Австрия, Франция Бурбонов, Британия, Португалия, Пруссия, Россия, Испания и Швеция) согласилась, что Наполеон был преступником, которого нужно было победить [Schroeder 1994: 550–559]. Это произошло 18 июня при Ватерлоо, и 22 июня Наполеон во второй раз отрекся от трона. Людовик XVIII вернулся в Париж 8 июля. Несмотря на опасности, потрясения и неопределенности «Ста дней», миротворцы подписали Заключительный акт Венского конгресса (28 мая (9 июня) 1815 года) [Kissinger 1957: 171–174; Schroeder 1994: 546–573].

Работа на Венском конгрессе продолжалась более девяти месяцев, и к июню 1815 года участники пришли к соглашению по территориальным границам Европы, по форме правления, которую следует учредить в восстановленных и недавно получивших независимость государствах, и по тому, кто должен править в этих государствах [Kissinger 1957: 215–217; Schroeder 1994: 560–582]. Заключительный акт, ратифицированный всеми участниками, через обмены территориями, при которых население менялось на население, отменил большую часть территориальных изменений, введенных Наполеоном. Чтобы достичь этого результата, миротворцы подчинили национальные сантименты и чаяния законным династическим претензиям и более глобальным геополитическим целям, которые, по замыслу четырех великих держав, должны были быть в интересах всей Европы. Заключительный акт подтвердил первый Парижский мирный договор и создал Германский союз, состоящий из 39 суверенных государств с федеральным собранием во Франкфурте. Независимые государства и вольные города обязались объединиться в оборонительный союз, детали которого должны были быть разработаны федеральным собранием 52 . Кроме того, Заключительный акт ратифицировал соглашения, касающиеся территориальных границ и политической организации Объединенного королевства Нидерландов (объединение Бельгии и Голландии), Ионических островов, Италии, Скандинавии и Швейцарии 53 . В заключение процедуры и законодательство конгресса установили дипломатические регламенты и протоколы, задавшие стандарты дипломатии XIX века, в принципе приняли решение об отмене работорговли, установили международный контроль над судоходством по главным рекам 54 . В результате, Заключительный акт Венского конгресса, объединив в один пакет множество посвященных разным ситуациям договоров, имплицитно гарантировал их признание и исполнение.

Последние компоненты правового урегулирования, внедренные в 1814–1815 годах, состояли из второго Парижского мирного договора и акта Четверного союза, оба от 8 (20) ноября 1815 года 55 [Kissinger 1957: 179–184, 215–217; Schroeder 1994: 548–560; Rey 2016; Хартли 1998; Blanning 2007: 670–675]. Если договоры, ратифицированные в Заключительном акте Венского конгресса, определяли правовые аспекты умиротворения и мира в Европе, то договоры от ноября 1815 года предписывали, как великие державы будут регулировать и поддерживать мир в будущем. Неудивительно, что второй Парижский договор вводил более суровые условия для Франции, чем первый 56 . Территориальные потери вернули страну к границам 1790 года: Саар отошла к Пруссии, а часть Савойи – к Пьемонту. По договору на Францию также была наложена контрибуция в размере 700 млн франков и предусматривалась оккупация северо-восточной территории страны союзными войсками на протяжении не более пяти лет 57 . Франция согласилась оплатить возведение пограничных крепостей в Бельгии и Германии в рамках компенсации и вернуть захваченные в войнах произведения искусства. Наибольшее значение для будущего имело возобновление союзниками Шомонского трактата в виде Четверного союза, заключенного на 25 лет. Четверной союз не включал в себя Францию Бурбонов и рассматривал агрессию со стороны Франции или возвращение Наполеона как casus foederis, или договорный случай, который должен был повлечь за собой военные действия со стороны союзников. В соответствии со статьей VI союзного договора, четыре державы также согласились в будущем созывать конгрессы и проводить конференции с целью укрепления мира, процветания и покоя в Европе. Учрежденная в Париже посольская конференция, которую историки описывают как административный орган или постоянную лигу, предоставляла площадку для непрерывных дипломатических переговоров с целью обеспечения реализации второго Парижского мирного договора и взаимодействия по другим вопросам, которые могли возникнуть [Rey 2012: 332–333] 58 .

Существует большое количество исторической и юридической литературы (с начала XIX века), которая описывает Венские соглашения как правовую систему. Не так давно М. Шульц ссылался на инструменты мягкой и жесткой силы, которые создали основу механизма коллективной безопасности. В них входили многосторонние территориальные гарантии, признание государственного нейтралитета, использование посредничества для достижения компромисса, коллективные послания, совместные посольские представительства, ультиматумы, военно-морские демонстрации, морские блокады и военные интервенции. Любой из этих инструментов мог быть применен коллективно или делегирован отдельным государствам, их применение могло быть одобрено дипломатическими конференциями, конгрессами, комиссиями, протоколами и совместными переговорами с конфликтующими сторонами [Schulz 2015: 135–136] 59 . Вопрос о том, достигли ли эти механизмы уровня правовой системы, является спорным. Однако стоит отметить, что в то время как Россия неизменно заявляла о ведении внешней политики в строгом соответствии с предписаниями договоров, для правительства России справедливость и строгое следование правилам были разными вещами. Россия не являлась правовым государством (Rechtsstaat), несмотря на то что русские монархи правили через законы (верховенство законов в противовес верховенству закона). Поэтому прежде чем характеризовать Венские соглашения как когерентную правовую систему, историкам необходимо изучить, как осуществлялось правосудие и какую роль закон играл в отдельных политиках 60 . Различное понимание закона и значений правовых предписаний может помочь объяснить разногласия, почти моментально возникшие между государствами, намеревавшимися выполнять условия и жить в соответствии с Шомонским трактатом, Парижским мирным договором, Венскими соглашениями и более ранними все еще действующими договорами.

Император Александр I и его дипломатические агенты ценили новаторство Венских соглашений; однако в их понимании международное управление или механизмы коллективной безопасности не были предпочтительны. Их представление о договорных обязанностях не ограничивалось также публичным законом, определяющим территориальные соглашения, легитимностью политической власти и регулярными встречами на дипломатических конференциях. С точки зрения России, не меньшее значение имел Акт Священного союза от 14 (26) сентября 1815 года, который историки склонны описывать как краеугольный камень охранительной посленаполеоновской внешней политики, направленной на предотвращение революции путем поддержки Церкви и монархии или через веру в мировую историческую миссию Русской православной церкви, что являлось выражением протославянского романтического национализма. Несмотря на то что они, безусловно, важны для истории Священного союза, все эти интерпретации сконцентрированы в большей степени на том, во что Союз превратился после правления Александра I, нежели на том, какое значение он имел в момент заключения. В глазах российского монарха и Министерства иностранных дел Священный союз функционировал как элемент корпуса европейского публичного права, определявшего территориальные соглашения и межгосударственные отношения после победы над Наполеоном 61 .

Русские исследования в описании Священного союза подчеркивают влияние нового духа морали, заметного во всей Европе, ставящего общую заинтересованность в мире над частными интересами территориальных государств и отдельных союзов 62 . Как показывает история Европы эпохи Реставрации, возникшая после революции необходимость в пересмотре социальных и политических ожиданий не требовала от миротворцев оставить принципы просвещенного реформизма XVIII века. По этой причине биографии последних лет указывают, что министр иностранных дел Каслри, министр иностранных дел Меттерних и император Александр I стали успешными миротворцами, оставаясь представителями умеренного крыла Просвещения [Siemann 2016; Bew 2012; Rey 2012; Хартли 1998] 63 . В своих усилиях по продвижению Священного союза и попытках объяснить его связь с Венскими соглашениями Россия связывала возникновение мира с законными политическими изменениями, христианской моралью и верой в Провидение и божественную власть над Его творением 64 . Другими словами, Священный союз согласовывался с концепциями благого управления и культурного прогресса XVIII века 65 .

Подписанный в Париже 14 (26) сентября 1815 года Акт между Александром I, Францем I и Фридрихом-Вильгельмом III начинался с благодарности за благодеяния, ниспосланные монархам Божественным промыслом за последние три года 66 . Подписанты обещали править своими государствами и в политических отношениях ко всем другим правительствам руководствоваться не иными какими-либо правилами, а заповедями святой веры, заповедями любви, правды и мира 67 . В частности, три монарха поклялись, что пребудут соединены узами действительного и неразрывного братства, и почитая себя как бы единоземцами, они во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь; в отношении же к подданным и войскам своим они как отцы семейств будут управлять ими в том же духе братства, которым они исполнены для сохранения веры, мира и правды 68 . Описывая себя и свои народы как членов единого народа христианского, монархи поклялись жить по заповедям и следить за тем, чтобы их подданные жили так же. Договор провозглашал, что обеспечить мир можно, только исполняя свой человеческий долг перед Богом. В соответствии со статьей III, подписанты согласились приглашать глав других (европейских) государств присоединяться к союзу, этот шаг обязывал бы их править и организовывать отношения между собой также согласно с вечными принципами священного закона. Король Франции Людовик XVIII подписал Акт 7 (19) ноября 1815 года, и в последующие два года почти все европейские правители великих держав и малых государств вступили в союз. Было всего два исключения: Папа Римский Пий VII и принц-регент Англии (будущий король Георг IV). Первый отверг Акт как нарушающий католические догматы, второй отказал в своей подписи из-за английской конституции, однако заявил о полном своем личном согласии со всеми христианскими принципами, положенными в основу Священного союза 69 .

Для Александра и его дипломатов этот акт братского христианского союза являлся воплощением духа европейского мира, руки Бога в человеческой истории и роли монархов как проводников Божественного провидения. Как отмечал просвещенный русский государственный деятель М. М. Сперанский, Священный союз происходил не из любви к себе или в результате личных действий суверенных подписантов, а из-за того, что они превратились в органы «чистого излияния… Христовой благодати» [Сперанский 2002]. Рассматриваемый Сперанским как «практическая реализация духовной функции царствования», Священный союз заявлял, что целью человеческих обществ является вести народ к единству в Христе, главенствующем над христианскими государствами. Более того, Священный союз мог сохранится, только если монархи будут молиться, читать Священное Писание и жить как истинные христиане [Raeff1957: 225–226]. Религиозные учения о единстве Церкви и монархии, человеческой и небесной истории и власти Господа над христианским народом долгое время были столпами русской политической мысли [Wirtschafter 2013].

Начиная с европейского Ренессанса вокруг вечных принципов христианского правления укоренились современные надстройки – идеи об абсолютной политической власти, общем благе и общественном договоре, – хотя в России философия морали не совершала значительных прорывов до конца XVIII века [Скиннер 2018; Schneewind 1998; Hamburg 2016] 70 . Даже когда элементы классической и народной культуры были инкорпорированы в императорский сценарий власти, православные предписания, происходящие из Средних веков, не сдавали позиций. Болезненный опыт 1812 года и военные кампании 1813–1814 годов еще сильнее укрепили христианские основы российской императорской власти. Акт от 14 (26) сентября 1815 года выражал религиозные чувства Александра I и ощущение непосредственного божественного присутствия через то, что сегодня можно было бы назвать духовным опытом в результате экзистенциального кризиса. К этому религиозному пылу добавлялись реалии русского управления, которое полагалось на личные взаимоотношения между правителями. В дипломатии персонифицированная политика превращалась в дружеские связи между государями – дружба, которая также могла основываться и на действительных семейных связях 71 .

В возвышенном абстрактном языке Акта Священного союза нашли отражение аспекты христианской морали (вечные принципы, гармоничное единство и идеалы дружбы и семьи), просвещенный космополитизм и сентименталистская эмпатия. Язык Акта звучит знакомо историкам России XVIII – начала XIX века, так как он соответствует языку многочисленных законодательных актов, официальных прокламаций, полуофициальной литературы и журналистских сочинений. Для иностранного уха этот Акт, напротив, может звучать странным, неуместным или даже угрожающим, что, вероятно, стало причиной, по которой современная европейская историография часто его игнорирует или осуждает 72 . Император Александр осознавал наличие и возможность возникновения критики, что видно из его рескрипта посланникам и поверенному в делах в Европе от 22 марта (3 апреля) 1816 года, в котором он пытался развеять заблуждения вокруг цели Союза и направлял инструкции относительно того, как его следовало разъяснять зарубежным правителям, приглашенным к вступлению в Союз [Шильдер 2008] 73 .

Александр описывал Акт Священного союза как залог единения и гармонии, ниспосланный свыше для борьбы с возобладавшим духом зла. В результате бедствий и полученного опыта последних лет монарх и его союзники стремились применить к гражданским и политическим отношениям спасительные принципы мира, согласия (concorde) и любви, которые являлись плодами христианской морали. Охранительные заповеди (precepts conservateurs), которые слишком долго были ограничены узкой сферой личных отношений, должны были теперь играть более активную и универсальную роль в политических соглашениях. Вследствие великих происшествий последних лет нужно было вернуться к принципам братства и любви – «подлинному роднику всякой гражданской свободы». Здесь, как и повсюду, миротворцы 1815 года видели эпоху Французской революции и Наполеоновских войн как период ужасной нравственной катастрофы. Священный союз, напротив, был направлен на сохранение мира и согласование всех нравственных интересов народов, которые Божественному провидению угодно было объединить под знаменем креста. В ответ на устойчивые страхи о геополитических намерениях России Александр настаивал на том, что этот Союз никак не был связан с завоеваниями. Применение военной силы также не позволило бы достичь целей этого Союза. На самом же деле, выражаемые Священным союзом чувства в равной степени отзывались и в нехристианах, хотя текущее мирное и счастливое существование христианских наций проистекало из их религии. Основываясь на принципах Священного союза, император Александр I, его братья по оружию и его союзники поддерживали внутреннее процветание каждого государства и стремились выстраивать неразрывную дружбу между государями, не зависящую от случайных обстоятельств.