Чтение онлайн

Начнем с визита Лористона. Он прибыл в ставку Кутузова вечером 23 сентября 1812 г., т. е. на следующий день после известного боя. Обстановка была напряженной, французы могли вновь перейти в наступление, чтобы сбить русских с Тарутинских рубежей. Расположение лагеря было далеко не безупречным. По свидетельству Ермолова, он был довольно тесным, из-за чего перемещение войск представляло определенные трудности. Очень слабым местом у русских являлся слабо укрепленный левый фланг, который к тому же не прикрывал надежно Новую Калужскую дорогу. Достаточно было крупным силам французов показаться на этом направлении (что и произошло 11 октября 1812 г.), и русские оставили свой лагерь без боя.

Кутузов понимал это и поэтому, будучи к тому же опытным дипломатом, менее всего предполагал резким отказом спровоцировать «Великую армию» на активные действия. Ему необходимо было выиграть время для укрепления своей армии. Поэтому он разыграл перед Лористоном целый спектакль, прикинувшись слабым стариком, сочувствующим мирным намерениям Наполеона [30] . Беседа проходила с глазу на глаз, без свидетелей, что вызвало у недоброжелателей фельдмаршала подозрения в сепаратной сделке. Однако они ошибались. Кутузов не уступил Лористону ни в чем (отверг обвинения в варварском ведении войны, отказался от размены пленных и т. д.). В то же время по главному вопросу о заключении мира он не дал резкого отпора и даже послал курьера в столицу с секретным предписанием попасться в руки французов. Тем временем другой курьер, с просьбой к Александру I не заключать мира, был послан в обход, через Ярославль [31] . Этот маневр усыпил бдительность бойцов корпуса Мюрата, и на позициях в ожидании ответа из Санкт-Петербурга установилось неофициальное перемирие. Именно это обстоятельство впоследствии сыграло большую роль в успехе Тарутинского боя.

Осторожный Кутузов на следующий день после визита Лористона перенес свою ставку в деревню Леташевку на Старой Калужской дороге (в настоящее время деревня не существует, т. к. полностью уничтожена в 1941 г.). Вскоре он переместился еще дальше, в село Леташевка, расположенное в версте от большой дороги.

Новая страница истории Тарутинского лагеря посвящена акции, которую еще Н. Ф. Гарнич назвал «чисткой русской армии» [32] . Она началась с объединения двух армий в одну и увольнения, «по болезни», Барклая де Толли [33] , а закончилась удалением из армии, по той же причине, Л. Беннигсена. Масштабы этой акции Кутузова до сих пор в полной мере не изучены. Больные генералы пережили Кутузова и впоследствии занимали видные командные посты в армии. Кроме них лагерь вынуждены были покинуть Ростопчин и известный военный теоретик Клаузевиц, которого Гарнич называет не иначе, как «пресловутый», «бесполезный» и т. п [34] . Многих генералов и офицеров коснулись в это время перемещения по службе. Эти меры вызвали обострение обстановки в офицерском корпусе. Н. Н. Раевский так писал об этом: «Я в Главную квартиру почти не езжу, она всегда отдалена. А более для того, что там интриги партий, зависть, злоба, а еще более во всей армии эгоизм, не смотря на обстоятельства России, о коей никто не заботится» [35] . Несомненно, эта тема требует всестороннего исследования с привлечением тех фактов, которые до недавнего времени замалчивались.

Перейдем теперь к теме взаимоотношений армии с мирными обывателями (народом), которая до сих пор освещалась в советской историографии крайне односторонне. Историки писали о патриотическом подъеме, о массовом партизанском движении, идеализируя взаимоотношения военных и гражданских, не замечая «неудобных» фактов. Ограничимся территорией 3 уездов (Боровский, Малоярославецкий, Тарусский) Калужской губернии. Именно они стали ареной действий российской армии в сентябре-октябре 1812, за время пребывания в Тарутинском лагере.

М. Б. Барклай де Толли. С портрета неизвестного художника 1-й четверти XIX века. Л. Аверьянов

Первые сведения о появлении в Калужской губернии мародеров из отступавшей российской армии относятся к августу 1812. Барклай де Толли предупреждал калужан: «Употребляйте осторожность противу… тех воинов наших, кои, забыв Бога и обязанности свои, дерзнут посягать на собственность вашу. Таковых препровождайте к воинским и гражданским начальствам, и будьте уверены, что вы за малейшую нанесенную вам обиду удовлетворены будете жесточайшим их наказанием» [36] . Ему вторил калужский губернатор, призвавший земляков: «употреблять силу против сих злодеев без малейшего опасения какой-либо ответственности. Таковых беглецов стараться истреблять, ловя их представлять начальству, а сопротивляющихся хотя бы и жизни лишать» [37] . Однако эти призывы обращены были против дезертиров, но не затрагивали незаконных действий военных по отношению к мирному населению. Борьба с мародерством дезертиров, в сущности, была попыткой сохранить дисциплину в теряющей свою боеспособность отступавшей армии.

План Тарутинского лагеря

Вскоре после Бородинского сражения 30 казаков-мародеров ворвались в Боровск, угрожая сжечь и разграбить его. Городские жители вместе с крестьянами, следуя указанию губернатора, сумели захватить их, обезоружить и сдать начальству.

Самому губернатору пришлось изрядно поволноваться 4 сентября. В этот день воинские команды с криком «ура!» разграбили у торговцев хлеб и овощи, из-за чего хлебопечение в Калуге прекратилось, а часть торговцев бежала из города [38] . Погром пришлось подавлять суровыми мерами, однако предыдущие жалобы полицмейстера на то, что: «воинские чины делают в городе много озорничества; а более всего по питейным домам и харчевням», оставались безответными, т. к. солдаты не были дезертирами [39] . Только когда обнаглевшие «озорники» устроили погром, были приняты соответствующие меры по наведению порядка.

Война вызвала у крестьян не только патриотический подъем. Она легла на них тяжким бременем дополнительных повинностей и податей. Полевые работы с конца августа практически прекратились, а крестьяне-мужчины выполняли работу по приказанию военных и гражданских властей. Оставляя родные деревни, они занимались перевозкой провианта, казенных вещей, раненых и т. д. Подводная повинность была особенно тяжелой и нерегламентированной и уже к концу октября, например, в Тарусском уезде все подводы были взяты проходившими войсками [40] . Кроме того, крестьяне обязаны были снабжать войска всем необходимым, отдавая порой последнее из того, что имели. Осень 1812 выдалась дождливой, дороги стали непроезжими, и множество лошадей пало от изнурения. Такая потеря стала невосполнимой утратой для бедных крестьянских хозяйств [41] .

Однако на этом их страдания не заканчивались. В районе благоустроенного Тарутинского лагеря многие деревни и села были полностью разорены. Свидетельствует Н. Н. Муравьев: «У иных офицеров стояли даже избы в лагере, но от сего пострадало село Тарутино, которое все почти разобрали на постройки и топливо» [42] . Более того, по словам старосты села Тарутино: «По случаю нынешних военных действий, за расположением в означенном селении главной российской армии квартиры, все крестьяне…, а равно и их семейства из означенного села Тарутина и других окрестных деревень высланы…» и 4 октября находились в Тарусе, не имея пристанища в условиях приближающейся зимы [43] . О каком патриотизме у них может идти речь, если староста как милости просил разрешения проследовать далее к своей помещице в Тамбовскую губернию! Поистине великий исход.

Многие мемуаристы писали о большом рынке в Тарутинском лагере, на котором «солдаты продают отнятые у французов вещи: серебро, платье, часы, перстни и проч. Казаки водят лошадей. Маркитанты торгуют винами, водкой. Здесь… в шумной толпе отдохнувших от трудов воинов… забывались на минуту и военное время, и обстоятельства, и то, что Россия уже за Нарою [44] »… Есть основания полагать, что воины торговали не только отнятыми у французов (в свою очередь ограбивших русских) вещами. Калужские гражданские власти неоднократно пытались прекратить в губернии такую торговлю, но их власть не распространялась на военнослужащих. Проверить же, откуда у солдат вещи гражданского населения, в условиях военного времени не представлялось возможным. Варварство и суровая необходимость во время войны становились неразделимыми. Вот как Ф. Глинка описывает результат разорения господского дома в районе Тарутино: «На биваках у казаков сгорают диваны, вольтеровы кресла, шифоньерки, бомбоньерки, кушетки, козетки и проч. Что сказала бы всевластная мода и роскошные баловни ее, увидя это в другое время?» [45] .

Особую роль в разграблении и уничтожении гражданского имущества в нашем регионе сыграли казаки. Они проявили незаурядную смелость и отвагу в войне, но будучи иррегулярным войском не получали в полной мере всего необходимого снабжения и восполняли нередко его нехватку лихими набегами на мирных поселян. Казачье ополчение, основное пополнение российской армии во время Тарутинского стояния, состояло из всех способных носить оружие, «кроме весьма дряхлых» [46] . Поголовная мобилизация в казачьих областях захватила даже татар и калмыков. Южные селения опустели, и я не думаю, что это вызвало у казаков патриотический подъем. Полки ополчения прибывали в Тарутинский лагерь постепенно, с 29 сентября по 11 октября, сами заботясь в пути о своем пропитании. Казаки, уже находившиеся в лагере, как правило, использовались в пикетах, кавалерийских рейдах по тылам неприятеля и т. д. Они также сами заботились о фураже. Управлять в таких условиях казаками было трудно.

24 сентября атаман Платов получил приказание от Кутузова: «Собрать поспешнее рассеянных разными случаями от своих команд казаков, кроме находящихся в отрядах по повелениям, и приготовить их к действиям, кои будут ему предназначены…» [47] . Однако выполнить этот приказ было нелегко.

Вскоре тарусский земский исправник сообщил, что казаки, приехавшие в Авчинино, «делают там неблагопристойные поступки» и он вынужден в окрестных селениях расставить крестьянские караулы для защиты имущества [48] .