Чтение онлайн

В сентябре казаки-калмыки в с. Лыков-Овраг напали на солдата инвалидной команды, который ехал в Боровск с поручением, отобрали у него подводу, разорвали пакет и пытались снять казенную шинель [49] .

Грабили не только казаки. Факты свидетельствуют о массовом грабеже военнослужащих различных полков, кроме гвардейских, которые, видимо, были более дисциплинированы и лучше снабжались.

Рядовой Ширвинского пехотного полка Путилов, 13 сентября, сопровождал партию пленных. Взяв в Малоярославце нужное количество подвод, он отправился далее по Старой Калужской дороге, «на которой встречались крестьянские подводы, брал их усильным образом и отнимал все, что находил в возах: между прочими встретился ему крепостной, одиннадцатилетний мальчик, Андрей Абрамов, везший из деревни его в город припасы, у него тот Путилов стал отнимать лошадь и бывшее на возу, но как сей стал ему говорить, что он не имеет права от него ничего требовать, то солдат Путилов, выхватя тесак, разрубил ему голову, так что мальчик, упав с воза, поднят уже был проходившими крестьянами и привезен в город» [50] . Через несколько минут (!) в Малоярославец привезли подводчика-крестьянина с разрубленной головой. Крестьянин показал, что Путилов: «заставляя его постоянно погонять лошадь, бил его по голове тесаком» [51] . Посланный с донесением о происшедшем драгун заявил, что потерял пакет. Были ли предприняты после этого какие-то меры против зарвавшегося солдата, неизвестно.

Грабили не только крестьян, но и помещиков. Так, например, отставной капитан-лейтенант флота А. В. Зыков, боровский помещик, жаловался губернатору, что 21 и 22 сентября из Тарутинского лагеря к нему (в с. Ореховка) приезжали драгуны и артиллеристы: «которые ворвались в мой дом и в имеющиеся при нем кладовые, амбары и сараи, сбили с оных замки и разграбили… все имущество мое и крестьян моих» [52] . Все попытки потерпевшего найти управу на мародеров у местных гражданских властей успеха не имели. Дело замяли, видимо, не желая ссориться с армией во время боевых действий [53] . Такому же разорению подверглись селения, принадлежавшие генерал-лейтенанту Оленину [54] .

Особенно сильно пострадал от воинских грабежей Тарусский уезд. Село Троицкое, бывшее имение княгини Е. Р. Воронцовой-Дашковой, было сборным пунктом продовольствия и фуража для российской армии. Однако собранные с большим трудом крестьянские запасы расхищались. Грабеж и произвол царили уже на дальних подступах к Троицкому.

11 октября староста с. Лопатина получил приказ земского суда доставить в Троицкое сено (по пуду с ревизской души). Сена у крестьян не оказалось, т. к. его взяли проходившие через село воинские команды. С большим трудом староста купил сено, чтобы выполнить приказ. Когда сено уже навивали на возы, в селе появились казаки и силой отобрали его. Староста просил оставить сено для армии, ссылаясь на приказ, но казачий урядник заявил: «Я ни на что не гляжу, а только беру сено» [55] . Сверх того, урядник отобрал телегу, высыпав на землю крестьянское зерно и три хомута. Староста в отчаянии написал в суд, что ввиду такого «озорничества» не может выполнить поставку и просил «защитить и куды следует зделать предписание» [56] . Но земские суды были бессильны против «озорников» в военных мундирах.

В середине октября старшина Белянинской волости Тарусского уезда получил предписание доставить сено в Троицкое, собрав его в волостных селениях. Выполнить это предписание оказалось невозможно, т. к. через волость проходили воинские части и забирали разные припасы, «не платя за то денег и не давая квитанциев… а хотя и дают таковые, но совсем не в том количестве, сколько принимают, и гораздо менее… и теперь крестьяне волости моей находются совсем почти без пропитания, равно и скот, который остался, должен без корму умереть; а по сим обстоятельствам с душ означенных деревень сена представить в село Троицкое, по неимению, не могу» [57] .

Такое же объяснение по поводу непоставки в Троицкое представил и бурмистр сельца Масенки. Только его, когда он попросил деньги или квитанцию за взятый фураж, жестоко избили вместе с крестьянами и отобрали всех лошадей с повозками [58] .

Земские суды были завалены жалобами такого рола. Порой это были настоящие вопли отчаяния. Вот, например, что писал сотский сельца Колесова: «…по сотне моей ездят ежедневно и ночно военные команды и по остановкам делают великие жителям обиды и драки, фураж и сено требуют без всякого порядка — а наипаче жгут огни внутри селений опасно, а за предупреждение крестьян бьют, а по прозбе их за меня, то и меня же, невзирая на должность мою, …бьют по зубам и палками… Мне по их буйствам и непорядкам правлять оную (должность. — А. У.) силы и воли нет» [59] . Земские суды продолжали молчать.

Тем временем стали поступать жалобы о тотальном грабеже всего, что можно унести. Так, например, крестьяне с. Буриново писали: «Содержали мы в оном селе шелковые фабрики, но по случаю близкого расстояния от театра войны разными неизвестными воинскими командами разхищено, как материалу, равно и инструменту, полагаем, не менее как на 12614 руб.» [60] . Но и этот факт не заставил земский суд вмешаться.

Несколько иное отношение было к питейным домам, которые воинские команды просто сметали на своем пути. Эти дома давали немалый доход казне, и поэтому тарусские уездные власти обязали открыть их не позднее 1 ноября. Однако донесения с мест показали, что это невозможно, т. к. питейные дома полностью разграблены, имущество уничтожено, а сидельцы, «без пашпортов, от должностей своих бежали и скрылись неизвестно куда» [61] .

Положение в с. Троицком заслуживает отдельного рассказа. Через 2 года после смерти княгини Е. Р. Воронцовой-Дашковой ее имение (Троицкое с деревнями) перешло к дочери, А. М. Щербининой, и управлялось бурмистром Н. Калининым. Донесения («объявления») бурмистра в Тарусский земский суд рисуют ужасающую картину военного произвола и сравнимы разве что с вражеским нашествием.

Первая встреча с защитниками отечества состоялась у местных крестьян 22 сентября, когда в селе остановился 1-й казачий полк Тульского ополчения. Сытно поев и отдохнув, штаб-ротмистр полка на следующее утро забрал 1520 пудов сена и 122 четверти овса, но квитанцию дал на 900 пудов сена и 68 четвертей овса. Когда бурмистр попросил рассчитаться сполна, офицер, писал Калинин: «бил меня по голове и бороду рвал, сажал под караул, неоднократно и саблю наголо вынимал и принудил меня дать ему квитанцию, что будто бы он в вотчине стоял честно и обид никаких не делал» [62] . Не успели крестьяне проводить «дорогих гостей», которых четверо суток должны были поить и кормить, как нагрянули новые «гости».

29 сентября в имении появился с командой ополчения корнет Сухотин, который самовольно, без денег и квитанции взял 4 воза крестьянского сена. В ответ на просьбу крестьян заплатить или выдать документ корнет обругал их и, ворвавшись в господский дом с командой, награбил разных вещей и напитков [63] . Не погнушался корнет при этом прихватить не только гусли, но и картины, большое зеркало и чехлы с кресел [64] .

Пример корнета оказался заразительным. Вскоре была ограблена библиотека выдающейся просветительницы. Для перевозки книг и фуража офицер Тульского ополчения захватил 92 лошади [65] . Бесценному собранию книг был нанесен непоправимый урон. Но и после такого погрома бесчинства военных в Троицком продолжались. Грабили не только солдаты и офицеры пехотных и кавалерийских полков, но и почтальоны, ямщики и даже доктор [66] . Итоговый список награбленного в с. Троицком впечатляет: свыше тысячи четвертей овса, почти 40 тысяч пудов сена и это, не считая других вещей [67] . Запасы бережливой княгини были расхищены.

В ноябре 1812 года, лично обследовав уезд, тарусский исправник сообщил в Калугу, что все селения уезда, не исключая и нескольких господских домов, потерпели убытки от проходивших войск: «а в особенности, состоящия близ реки Протвы, от которых в недальнем расстоянии была расположена наша армия, отчего многих селениев жители находятся совсем почти без всякого пропитания…» [68] .

Вот чем обернулось пребывание российской армии для мирных поселян данного региона. Я не думаю, что крестьяне после таких бесчинств были охвачены патриотическими чувствами. Многим из них нечего было противопоставить вооруженным отрядам, но в ряде случаев крестьяне не только оказывали сопротивление, но и сами нападали на российских воинов.

А. П. Ермолов в своих «Записках…», описывая Тарутинский лагерь, скупо упоминает, что пути сообщения были ненадежны из-за восстаний поселян: «раздраженных грабежами и неистовством» российской армии [69] .

Уже в августе 1812 года крестьянские кордоны задерживали, наряду с неприятельскими, российских солдат-мародеров. После оставления Можайска обоз русского егерского полка с 3-мя унтер-офицерами и 8 солдатами подвергся нападению крестьян в д. Марьино Боровского уезда. Вначале крестьяне приняли их за французов, но позже, уже поняв свою ошибку, все равно избили, связали солдат и разграбили обоз. Боровские власти постарались замять дело, но вмешательство командира Калужского ополчения В. Ф. Шепелева не позволило это сделать [70] . Боровские крестьяне из-за близости к театру военных действий вообще отличались повышенной возбудимостью и подозрительностью. В сентябре 1812 года четыре казака, беспрепятственно следовавшие из Белоруссии со стадом полкового скота, в Боровском уезде были схвачены крестьянами. Когда же их командир полка, генерал-майор Карпов, послал двух урядников и 5 казаков для разъяснения ошибки, они также были задержаны местными жителями. Предпринятое, по указанию калужского губернатора, расследование не дало никаких результатов: казаки бесследно исчезли вместе с полковым скотом [71] . Есть основания полагать, что казаки были убиты. Это стало возможным в обстановке недоверия крестьян к любым военнослужащим, от которых они не ждали для себя ничего хорошего.

Крестьяне Тарусского уезда, по причине большого количества войск, проходивших через их селения, не могли оказывать активного сопротивления. Мною такие факты не обнаружены.

Сельские обыватели Малоярославецкого уезда, напротив, отличались решительностью в борьбе с мародерами. Так, например, когда в с. Андреевское пришли 3 солдата, захватили 3 воза сена, кур и стали обижать местных жителей, земский полицейский отобрал у них награбленное, раздал крестьянам и арестовал солдат [72] . Еще один пример. Полсотни солдат во главе с унтер-офицером разъезжали по селениям: «чиня жителям великие обиды» [73] . Около д. Ильинки они напали на двоих крестьян, отняли деньги и имущество. Крестьяне подняли крик. Из ближних деревень прибежали жители, схватили солдат и доставили их начальству. Однако генерал Коновницын, к которому, в конце концов, и попали арестованные, постарался замять дело и отстранил от разбирательства гражданского чиновника [74] .