Чтение онлайн

Центром крестьянских волнений, вызванных действиями российской армии, в Малоярославецком уезде была Авчининская волость. Уже 11 сентября 1812 года, земский исправник доложил губернатору, что жители волости: «выходят из послушания, требования со стороны земской полиции выполнять отказываются, представляя на то причиною недалекое от них расстояние неприятеля, а ныне и при приближении к деревням Новой Слободки и Черной Грязи вагенбурга (военного обоза. — А. У.) обеих наших армий, все почти из домов своих выбрались [75] ». Этот рапорт крайне обеспокоил губернатора. Он распорядился провести среди жителей разъяснительную работу, не привлекать их без крайней нужды к выполнению военных повинностей и одновременно предупредил военных о неспокойном состоянии волости [76] . Однако вскоре там ударили в набат.

Сведения о том, что произошло в д. Новая Слобода немногочисленны. Это несколько архивных документов и народное предание, записанное спустя почти 100 лет. На основе этих данных можно установить следующее… В конце сентября 1812 года в Авчининской волости появился казачий отряд (ок. 60 чел.) во главе с офицером. Он грабил имения, церкви и крестьянские дома. Летучая молва далеко разносила слухи об их «подвигах». Вскоре казаки появились в Новой Слободе. К этому времени местный кабак стал центром притяжения всех буйных крестьян в округе. Они брали вино даром, объяснив служителю: «…если придет хранцуз, так он всем завладеет. Пусть же владеет этим добром лучше наш брат, расейский человек, а никакой там есть хранцуз. А коли хранцуз не придет, так мы отдадим деньги за вино сообща, всем миром» [77] .

Большим авторитетом среди них пользовался Никифор Огудайло, богатый, но жестокий крестьянин, по слухам, промышлявший разбоем. Он посоветовал хорошо принять казаков и первый, сняв шапку, пригласил офицера в свой дом. Одновременно он послал гонцов в окрестные села и в Малоярославецкий земский суд с известием о том, что приехали «дармадеры» (мародеры).

Напоив казаков (вино подавали ушатами), Огудайло с товарищами отнял у заснувших оружие и связал их. Чиновники земского суда, прибывшие вечером, долго вели допрос арестованных. Они взяли золото у пытавшегося подкупить их офицера, но не отпустили его. Перед отъездом, на вопрос крестьян, что делать с казаками, чиновники ответили: «Что хотите» [78] . После этого ночью Огудайло первый зарубил топором офицера и завладел его имуществом. Его примеру последовали крестьяне. На заре началась кровавая расправа над казаками. Все они были зверски убиты, лишь одному удалось бежать. Заодно был убит невиновный солдат, случайно оказавшийся в окрестностях деревни. По преданию, мужики были пьяные и свирепые, поэтому никакой пощады от них ждать не приходилось. Убитых похоронили на заливном лугу, где, по поверьям, собирались колдуны и колдуньи. Точно так же поступили жители д. Грибово, захватившие казачий обоз. Позже дело замяли, ибо выяснилось, что казаки грабили церкви, т. е. совершили страшный грех.

Командование российской армии пыталось бороться с мародерством, т. к. оно разлагало армию. 25 сентября Кутузов в своем приказе предупреждает о возможных тяжелых последствиях беспорядков, которые могут быть пагубны для войска. Он обязал генерал-гевальдигера оберегать деревни позади армии, а нижних чинов: «поймав в бродяжестве, наказывать на месте самыми жестокими телесными наказаниями» [79] .

На следующий день Кутузов издает специальный приказ по борьбе с мародерством. «Дошло до сведения моего, — пишет он, — что отряжаемые от армии по разным случаям во внутренние губернии военные… относятся… к обывателям с требованием провианта и фуража… без всяких письменных видов, куда и для чего они командированы, и нередко берут сия запасы, не платя денег и не выдавая квитанции самовольно, и даже с насилием [80] ». Приказ обязывал все команды отправлять с письменным видом и квитанциями.

В тот же день Комитет министров принял рескрипт Кутузову, в котором ответственность за дезертиров возлагалась на их командиров, а за укрывательство беглых полагались строгие кары [81] .

27 сентября Кутузов издает дополнение к приказу о мародерах, в котором прямо пишет о грабежах и насилиях военных: «которые не будучи довольны с охотою предлагаемыми жителями фуражем и хлебом, разбродились по домам, разбивают клети, сундуки и уносят все, что в них находят, истребляя притом до основания всю их хозяйственность» [82] . Эти «великие беспорядки» Кутузов предполагал устранить путем отправки с воинскими командами чиновников с полной ответственностью последних за спокойствие мирных обывателей.

Сам Александр I, до которого дошли сведения о массовом мародерстве, 29 сентября в своем рескрипте предложил Кутузову принять строгие меры для пресечения этого позорного явления [83] . Фельдмаршал пытался навести порядок. В частности, по его указанию был арестован и предан военному суду майор Потресов, допустивший погром питейного дома и поджог леса в Троицком, но военные традиции оказались сильнее грозных приказов. Бесчинства продолжались.

10 октября, получив рескрипт императора, Кутузов издал приказ, в котором утверждал, что: «мародерство вовсе, как кажется, прекратилось» [84] . Однако ниже он был вынужден признать, что, например, ратники ополчения своевольно отлучаются от своих мест [85] . Уничтожить это зло оказалось непросто. Его корни уходили в недостатки снабжения армии и своеобразный военный менталитет того времени, позволявший грабить мирных обывателей. Наказание за это несли немногие военные, да и то, как правило, за подрыв воинской дисциплины. Наконец, отступление армии, продолжавшееся до октября 1812 года, само по себе способствовало мародерству, дезертирству и другим негативным явлениям.

В таких условиях крестьяне защищали свои дома и имущество от военных грабителей, невзирая на цвет мундира и национальность. Для беззащитного обывателя любая война несла горе и разорение. Удар тесаком по голове он мог получить и от русского и от французского солдата. В этих условиях казенный патриотизм совершенно неуместен. Изучая историю войны 1812 года, необходимо использовать все известные факты, не разделяя их на удобные и «неудобные». В противном случае мы никогда не сумеем выйти из порочного круга мифотворчества.

Определение боевых действий на реке Чернишне 6 октября 1812 года как «Тарутинского сражения» вызывает возражения. Схватка произошла в 8 км севернее Тарутино, и сами участники называли ее «Битва под Чернишнею» (Кутузов) или «Сражение в Винково» (Коленкур). Есть и другие названия, так или иначе связанные с рекой Чернишней, а не с Тарутино. Однако уже А. И. Михайловский-Данилевский в своем капитальном труде писал о «Тарутинском сражении». Ко времени Е. В. Тарле это определение стало настолько общепринятым, что советский историк специально указал на его неточность. В настоящее время по инерции чаще используется определение «Тарутинское сражение», чем «Сражение на Чернишне». Для участников события оно, несомненно, было сражением, однако многие исследователи обращают внимание на ограниченность войск, принимавших в нем участие, на не вполне ясные результаты и склонны считать его боем.

Не меньшие споры вызывает оценка события. Французы, как правило, преуменьшали свое поражение. Наполеон даже вину за него перекладывал с маршала Мюрата на генерала Себастиани [86] . Русские, в свою очередь, вслед за М. И. Кутузовым склонны преувеличивать свою победу, завышая силы противника и занижая свои потери. Общая оценка приобретала порой карикатурный вид. Например, Н. Ф. Гарнич оценивал бой так: «Сильный и умелый удар 12-тысячного русского отряда опрокинул 50 тысяч французов» [87] . Напротив, В. Ассонов утверждал, что «цель не была достигнута, неприятель не был уничтожен, а отступил с небольшими потерями» [88] . Советские историки, как правило, все неудачи связывали с Беннигсеном, а все удачи — с Кутузовым. Типичным для советской историографии являлось также игнорирование французских источников по теме и замалчивание «неудобных» русских мемуаристов. В результате картина боя существенно искажалась и обеднялась. К тому же описания боя страдают краткостью и неопределенностью. Поэтому я постараюсь обобщить известные факты и воссоздать относительно полно боевые действия 6 октября 1812 года на реке Чернишне, используя при этом термин «бой», а не «сражение». Это вызвано не только очевидной ограниченностью сил, вовлеченных в него с обеих сторон, но и желанием показать, что бой был лишь составной частью Тарутинского сражения, о котором будет сказано в заключении.

Небольшая речка Чернишна (название приводится по «Атласу Калужской губернии», СПб., 1782), впадающая в реку Нара (приток Оки), находится примерно в 90 км к юго-западу от Москвы. Она протекает среди холмистой равнины, покрытой лесами. В долине Чернишни (от устья к истокам) располагаются три основных деревни: Винково, Тетеринки и Дмитровское. В настоящее время часть реки представляет собой водохранилище. В 1812 году от Тарутино (на р. Нара) через Винково и далее до Спас-Купли (ок. 8 км к С-В от Винково) пролегала Старая Калужская дорога, вдоль которой и находились основные силы корпуса Мюрата и Российской армии. Между противниками, занимавшими соответственно долины рек Чернишна и Нара, находился лес, не занятый войсками и создававший тем самым угрозу французскому и российскому тылу.

Авангард «Великой армии», не вполне точно названный «корпус Мюрата», располагался на всем протяжении почти 13 км течения реки Чернишна. Он давно уже утратил первоначальный состав и включал в себя не только французские, но и польские и немецкие войска, межнациональные отношения между которыми нельзя назвать нормальными. В его состав входили дивизии 1 корпуса Даву, 5 корпуса Понятовского и другие соединения. На обоих флангах располагалась кавалерия. Правый фланг занимала 1 кавалерийская дивизия (с резервами) А. — Л. Сен-Жермена (правый берег реки, 2-я линия обороны). На противоположном берегу находилась польская пехотная дивизия генерала М. Клапареда. Она прикрывала д. Винково, в которой располагалась ставка Мюрата. Далее, по правому берегу, стояла резервная пехотная дивизия генерала Г. Дюфура. Вместе с 1-м кавкорпусом генерала Э. Нансути, располагавшимся по обеим сторонам реки, и корпусом генерала И. Понятовского (пехота и кавалерия), эти соединения составляли центр французской группировки. Левый фланг состоял из войск 2 кавкорпуса генерала Л. Себастиани. В тылу, в районе Спас-Купли, находился резервный кавкорпус М. Латур-Мобура. Общая численность группировки, по уточненным подсчетам Шамбре, составляла 26.541 чел. [89] В корпусе Понятовского оставалось не более 4 тысяч, а вся кавалерия — ок. 8 тыс. [90]