Чтение онлайн

Как-то Рути что-то понадобилось в комнате дочери, она зашла туда — и остолбенела.

Ей стала ясна причина молчаливой угрюмости дочери. Но неужели она могла хоть на секунду подумать, что такое сделали родители? — с обидой подумала Рути. Вечером, когда пришёл домой Моти, она без слов повела его в комнату дочери и показала, что там творится. Моти остолбенел: «Но кто?..» Рути вспомнила, как несколько недель назад сыновья повели себя с ней необычайно ласково, чего она давно не могла припомнить, а потом очень настойчиво выпроводили из дому. Они предлагали походить по магазинам, посидеть в кафе, наконец-то, посетить аттракцию у Забора.

Они пообещали ей закончить стирку, которой она уже было начала заниматься. Когда же она, усталая и оглушённая после короткой прогулки вдоль грохочущего Забора, с ощущением лёгкой дурноты, которую она всегда испытывала от соприкосновения с силонокуллом, вернулась домой, стирка пребывала в том же состоянии, в котором она её оставила, разве что первая, достиранная, порция белья благополучно кисла в запертой машине. А сыновей и след простыл… Рути вздохнула, вспомнив, как с таким же вздохом разочарования принялась за работу… И вот теперь Рути тихонько вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой. «Что такое, Рут?» — осведомился Моти. — «Они… были дома… одни…» — с побелевшим лицом медленно проговорила Рути. Ей не надо было уточнять, кто такие они — Моти её прекрасно понял.

«Но комната-то была заперта?..» — «А кто-то туда тем не менее проник…» — тихо переговаривались между собой родители, глядя на разбитый дискмен, на исцарапанные записи, на скомканные, изорванные акварели и пастели, которые совсем недавно были аккуратно и со вкусом развешаны по стенам дочкиной комнаты, на такое же состояние её работ в искорёженных папках.

Моти тут же связался с дочерью. Он коротко рассказал ей о том, что они с мамой обнаружили, посетовав, что она им не рассказала об этом и заставила мучиться от непонятной сухости и нежелания общаться даже с ними. С болью и неловкостью Моти услышал ответ дочери, произнесённый звенящим от накипающих слёз голосом: «Ну, теперь-то вы видите, что этот дом — уже не моя крепость, что там, где ваши сыновья чувствуют себя хозяевами, мне места нет!.. Поэтому я и не хочу лишний раз дома появляться…»

Ренана, услышав рассказ Ширли, тут же заявила: «Рисунки, конечно, очень жаль.

Хорошо, что последние твои работы ты оставляешь в памяти компьютера, и они тут у нас в общежитии…» — «Я их и Яэль посылаю…» — чуть слышно прошелестела Ширли, глядя куда-то вбок. — «Ну, вот… Что до твоих записей, то не волнуйся — у нас всё это есть. Ребята живо всё восстановят в лучшем виде! Загрузим в твой та-фон музыкальный блок — и порядок!..» — «Меня убивает и бесит вандализм моих братишек!

Что им в моей комнате понадобилось! Я же понимаю, что это они, больше некому! Не папа же с мамой такое учинили!» — «Конечно! — согласилась с нею Ренана, присаживаясь рядом и поглаживая её по плечу. — Чего действительно жалко, так это твоей коллекции рисунков молодых художников, это и вправду утрата… И твои альбомы тоже…» Ренана, по совету Хели и с разрешения отца, уговорила подругу неделю пожить в их пустующем старом доме, чтобы она немного сменила обстановку и пришла в себя после шока. Какая-то немногочисленная мебель там ещё оставалась, да и старенький холодильник работал исправно.

Этих нескольких дней подругам оказалось достаточно, чтобы понять: близнецы Дорон тоже время от времени посещают пустующую квартиру, где плотно занимаются со своими друзьями какими-то таинственными музыкальными делами. Первая встреча в пустующей квартире вызвала смущённое недоумение с обеих сторон; впрочем, Рувик тут же дал понять, что очень рад сюрпризу. Ренана остудила его энтузиазм и радость, строго, даже чрезмерно сурово спросив, когда они успевают учиться, если то и дело гоняют в Меирию, на что оба, сильно смутившись, ничего не ответили.

Потом Шмулик попросил сестру ничего не говорить отцу, вскользь пробубнив, что они готовят себя к карьере музыкантов, а не раввинов. Он мужественно выдержал свирепый взгляд сестры, которая в ответ прошипела: «Наш папа тоже не раввин, а программист, но Тору учит каждый день. И Ноам навряд ли готовит себя в раввины, а… Вам бы стоило взять пример с его усердия!» На это близнецы ничего не ответили.

Итак, девочки сидели в тихом уголке салона, погрузившись в занятия. Из комнаты мальчиков снова доносились сильно приглушенные звуки флейты, которые вскоре сменились тихими звуками гитары, а затем послышался шофар, но более мощный и обладающий более широкими возможностями. Девочки поняли: это звучит таинственный угав. Похоже, Шмулик совершенствует свою технику игры. Спустя час с лишним музыка смолкла, её сменили тихие голоса и шаги уходящих друзей. Раздались тихие задумчивые аккорды гитары, и мягкий юношеский баритон — Ширли поняла, что это был Рувик, — тихо затянул:

Близнецы перебрались на веранду. Ширли глянула через стекло и улыбнулась, пробормотав: «А он у вас очень тонкий лирик, оказывается…» — «Не надо над ним смеяться! Разве он виноват?.. Ты бы знала, как ему тяжело…» — «Да не смеюсь я над ним! Но он же ещё маленький, всего-то 14 с половиной, или сколько там…» — «Будто не знаешь, что у вас всего год разницы!.. Скоро 15!.. Не шути… — мрачно проговорила Ренана, не глядя на подругу. — Тов, давай-ка закончим с этим… Не люблю быть хуже других, и ты, я знаю, не любишь!» Она вскочила, вышла на веранду, подошла к расположившимся там братьям и что-то им тихо сказала. Рувик нехотя отложил гитару, и вот уже они со Шмуликом сидят, склонившись над толстым томом и оживлённо жестикулируя. Вернулась Ренана: «Ну, усадила мальчишек за занятия. Давай и мы с тобой!..» Но закончить начатое им в этот день так и не пришлось.

Очень скоро Шмулик почему-то отставил толстый том и снова застыл у широкого окна крытой веранды, глядя на улицу. Даже его поза выражала немалое потрясение. Он воскликнул: «Девчата-а! Посмотрите, что у нас на улице делается! Что это они такое странное монтируют? Рувик, глянь!» Девочки тут же бросились на веранду и уставились в сторону улицы, куда напряжённо и с мрачным любопытством глядели мальчики. На улице прямо напротив дома стояла какая-то машина, которая поднимала и погружала столб прямо в вырытую заранее яму. Немного поодаль какие-то люди из люльки, подвешенной к подъёмному устройству грузовика, вешали на верхушку столба огромные уродливые грозди тускло и недобро посверкивающих металлом воронок, выбивающихся из странной бесформенной коробочки, которую закрепляли на столбе. К коробочке тянулся целый ворох небрежно скрученных проводов. Рувик мрачно обронил:

«Не очень-то они стараются закрепить покрепче. Ветер посильнее может и уронить всё это сооружение на землю». — «А то и кому на голову!» — возмутилась Ренана.

Шмулик задумчиво произнёс: «Интересно, что это может быть… Да-а… Хорошо, что мама и малыши уже не тут…» Рувик всё смотрел и смотрел на то, что творится на улице, потом медленно протянул: «Я что-то не врубаюсь, зачем они их тут ставят.

Теперь по вечерам даже на малые расстояния станет опасно передвигаться: ведь именно к вечеру поднимается сильный ветер, а они их тут крепят на соплях… Да ещё и в темноте!..» Как бы в ответ на его слова подул сильный ветер. Ребята вернулись в салон. За окном быстро темнело, слышен был скрип раскачивающихся от ветра на столбах гроздей воронок. «Ну, вот, уже начинается…»