Чтение онлайн

Маккойн наклонился, что-то поднял с земли. Кучка костей рядом с ним просела и рассыпалась, подняв облачко пыли. Капитан выпрямился, показал Палману оплавленный кусок железа ромбовидной формы.

— Что это? На пулю непохоже…

Палман взглянул без интереса и отвернулся.

— Это чудовищное военное преступление, сэр, — подал голос Руни. Он покачивал головой, словно заводная игрушка. — Одни люди бестрепетно сожгли других. А другие дали сжечь себя заживо. Я не понимаю, сэр, как такое возможно? Только айраки на такое способны!

— Ненавижу айраков, — вздохнул Санчес.

Палман сплюнул и отошел в сторону.

— Я думаю, сперва их все-таки убили, — сказал Маккойн негромко. — Лично мне плевать, как именно тут все происходило… Но это геноцид, а мы являемся подразделением вооруженных сил США. И есть приказ командования, обязывающий нас фиксировать каждое массовое захоронение, обнаруженное на территории Ирака. Это следы международных преступлений против мира и человечности. Найдите пару матросов пограмотнее, Санчес, пусть этим займутся. Фото-, видеодокументация, протокол осмотра. Все, как полагается. А остальных поставьте просеивать… гм… золу. На предмет обнаружения пуль… В общем, исполняйте!

Отбрасывая перед собой длинные тени от заходящего солнца, к дороге возвращались люди Вика Андерса. Что-то уж очень скоро они возвращались.

— Даю вам час. Потом уходим отсюда, — закончил капитан и вместе с Палманом отправился навстречу Андерсу. Кенборо увязался следом.

Когда командир ушел, Санчес лихо сдвинул на затылок свою каску, развернулся на каблуках, обвел взглядом строй.

— Грамотные матросы, значит… Эй, грамотные матросы! Прикквистер, Крейч! Ко мне! Живо! — заорал он. — У вас есть шанс получить боевое крещение без малейшего риска для здоровья! Пошевеливайтесь! И возьмите лопаты, они вам пригодятся!

…В сотне метров от дороги находилась неглубокая занесенная песком ложбина. Там группа Андерса обнаружила еще одно захоронение — или место побоища, если точнее. Полусгнившие останки никто и не пытался хоронить или кремировать. Они просто валялись сами по себе, основательно обглоданные крысами и шакалами и почти скрытые под песком. Все они несли на себе следы увечий: пробитые черепа, выбитые зубы, переломанные кости. Ни одежды, ни обуви на них не было. Судя по остаткам растительности на остатках лиц, это были мужчины, но какие-то удивительно низкорослые мужчины. Это сразу бросилось в глаза. Карлики — не карлики, да и не подростки вроде, именно мужчины, чей рост не превышал… ну, наверное, пяти футов, [5] если навскидку. Плюс-минус…

— Курды, наверное, — жертвы саддамовского режима, — сказал Палман не совсем уверенно. — Только почему они такие низкорослые?

— Наверное, это отличительная особенность курдов, — столь же неуверенно предположил Кенборо. Он уже замерил уровень радиации в воздухе и на земле, записал результаты на диктофон и теперь в разных ракурсах фотографировал трупы. — Я включу все в свой доклад…

— Правильно, — кивнул Палман. — Мнение независимых международных экспертов очень важно для ООН. И это льет воду на нашу мельницу…

— Сколько их там? — спросил Маккойн, не обращая внимания на штатского.

— Мы четверых раскопали, сэр, — сказал Андерс. — Осталось еще много, гораздо больше. Они все под песком, друг на друге, надо брать лопаты и копать.

Маккойн наклонил голову и отвернулся.

— Хорошо, сержант Андерс, — сказал он сдержанно. — Напишите рапорт, я отмечу это место на карте. Задерживаться здесь мы больше не можем. Поторопитесь, сержант!

Он пошел прочь, направляясь к кострищам, где уже развил бурную деятельность Санчес, но через несколько шагов остановился и обернулся, словно кто-то тронул его за плечо. Вик Андерс со зверским лицом позировал австралийцу на фоне трупов. Господи, почему они все ведут себя одинаково, как полные идиоты?!

— В чем дело, сержант? — крикнул Маккойн. — Более подходящего фона не нашли?

Андерс сделал нормальное лицо, быстро развернулся и начал отдавать команды матросам. Кенгуру зачехлил фотоаппарат. Капитан раздумывал секунду, потом махнул рукой и пошел своей дорогой.

Если бы у него не забрали плеер, то переносить заточение было бы легче. Он пробовал напевать любимые мелодии, но звуки голоса отражались от каменных стен ужасающим эхом, и Клод прекратил вокальные эксперименты.

Он полюбил арабский нью-фолк после туристической поездки по странам Магриба в 2001-м. Сама поездка, кстати сказать, вышла скомканной и нервной, от невыносимой жары у него постоянно шла носом кровь, управляющий отелем в Рабате нагрел его на сто семьдесят долларов, и вообще историческая родина на поверку оказалась местом куда менее приспособленным для нормальной жизни, чем Европа. Захолустье, одним словом.

Но, как это часто бывает, вернувшись домой и сменив бермудские шорты на осеннюю куртку, Клод неожиданно для себя обнаружил, что тоскует по белым пескам и яркой зелени Северной Африки. Он решил, что его таки тянет на землю предков, что это голос крови и все это неспроста. Он повесил у себя в комнате пару постеров из «Нэшнл Джеографик», изображавших красоты южного побережья Средиземноморья, какой-то палестинский плакат с призывом прикончить сионистскую гадину, а в лавочке на Рю Солей под незатейливой вывеской «Л’Араби Аутентик» приобрел «арафатку» и несколько дисков с восточной музыкой.

Взрыв небоскребов «Близнецы» 11 сентября вызвал у Клода бурный прилив положительных эмоций, несмотря на то, что у его белого напарника на бензозаправке, где Клод тогда работал, в Нью-Йорке погибла двоюродная сестра. Это он опять принял за голос крови и под впечатлением даже посетил несколько собраний «Общества молодых исламистов». Правда, со временем, запал несколько угас, молодых исламистов разогнали, «арафатку» он потерял в автобусе в час пик, а вот арабская музыка, и в особенности Зуйра Айяль, молодая тунисская звезда с птичьим голоском и симпатичными ямочками на щеках, остались.

Но сейчас и воспоминания о Зуйре Айяль не согревали. Конечно, в Европе жить сыто и привольно, недаром весь их род полностью перебрался во Францию, перевез невест, бабушек, дядьев, нарожал кучу детей — короче, глубоко пустил корни в богатую и беспечную европейскую землю. Здесь и социальное обеспечение, и всякие гарантии — даже если не работаешь, деньги все равно платят! И обидеть тебя все боятся, даже наоборот — позволяют себя обижать… Когда Клод пару лет жил в Париже, он с братьями несколько раз участвовал в выступлениях против властей: бил витрины, переворачивал и поджигал машины, выкрикивал лозунги против коренных белых жителей, бессовестно угнетающих темнокожих мигрантов… Но потом Асаха посадили в тюрьму за разбой, а его отправили от греха подальше обратно — к тетушке в Бозонель. И все бы хорошо, если бы он не оказался там, где оказался. Непонятно где, но в месте жутком и страшном. Здесь социального обеспечения не получишь и права не покачаешь… Скорей тебя самого на куски порубят… Нет, лучше бы жил себе в Рабате, работал барменом в том самом отеле, и с управляющим бы подружился…

Его дважды водили в «аудиторию для бесед», где показывали разные ужасы, сорвали два ногтя на левой руке и все предлагали сознаться в занятиях колдовством. Фара каждый раз терял сознание, его водворяли обратно в «шкаф». Сегодня его предупредили, что в Женеву вернулся отец Игнасий Доминиканец, папский легат, который лично проведет дознание по всей форме в присутствии святой комиссии…

— Вы что-нибудь помните из того, что происходило в медной пещере под Котленом? — спросил белый монах, по всей видимости, тот самый отец Игнасий.