Чтение онлайн

— Рассказали, как Ньютон ходил без нижнего белья?

— Почему же? — удивился Макфлай. — Во времена Ньютона уже носили что-то вроде кальсон и нижних рубах. Правда, носили далеко не все, но…

— Не заговаривайте мне зубы, коллега Макфлай! Вы — гуманитарий, вы — археолог! — Грох нацелил на него палец и прищурился. — Мы участвуем в военной кампании, которая оплачивается из средств простых налогоплательщиков… И ваша функция здесь, в армейском подразделении… хм… совершенно непонятна! Как вы попали в группу поиска ОМУ?

— Так ведь я и есть тот самый простой налогоплательщик! — бодро парировал Макфлай. — Это на мои деньги проводят военную кампанию!

— Вы — схоласт!

— Допускаю, — сказал Макфлай и, не вставая, отвесил легкий поклон.

Грох возмущенно то ли хмыкнул, то ли хрюкнул.

— Но при этом я еще возглавляю Комиссию ООН по охране памятников мировой культуры, — добавил Макфлай, почему-то вздохнув. — Сокращенно: КОПМК. Или просто — «копы мировой культуры». Копы, да… Знаете, как русские зовут своих полицейских? «Мусора». Мусор во множественном числе. Забавно, да?.. Если когда-нибудь забредете в штаб-квартиру ООН на Ист-Ривер, добро пожаловать: третий этаж, западное крыло, секция «А», офисы с 356-го по 370-й. Правда, сам я бываю там редко.

— А что вы делаете здесь? — вкрадчиво спросил Грох после паузы.

— Вынюхиваю, — потупившись, сознался Макфлай. — Слежу, чтобы доблестные вояки, невежественные правители и не очень квалифицированные ученые не сровняли с землей какую-нибудь невзрачную руину, занесенную в наши списки как сокровище мировой культуры. Знаете, как талибы взорвали в Афганистане бесценные статуи Будды? Ну а в случае чего — сообщаю в ООН, и начинается международный скандал. Я собираю пресс-конференции, подписываю петиции, даю показания в судах. Я могу доставить много неприятностей…

Грох вдруг хитро улыбнулся и погрозил ему пальцем:

— Врете ведь, профессор.

— Отнюдь…

Грох перестал улыбаться.

— А капитан Маккойн в курсе вашей миссии? — спросил он.

— Скажу больше. Бригадный генерал Уоллес — мой родной зять. И у меня мощное лобби в конгрессе США…

Макфлай усмехнулся, закурил сигару, старательно попыхал, пока кончик ее не заалел ровным светом, и развел руками, словно извиняясь перед коллегой Грохом за то, что тому предстоит теперь как-то переварить всю эту информацию и отделить зерна истины от плевел лжи.

Возле кострищ продолжалась непонятная и неприятная для профессора суета. Слышался голос Санчеса, самого большого шутника в мире. Похоже, сержант снова острил, и, как всегда, удачно: до профессора долетали неуверенные смешки солдат.

«Странно, — подумал Макфлай. — В любом срезе человеческого общества, пусть даже в таком малом, как этот взвод морских пехотинцев, обязательно найдется пара-другая индивидов, которых подобного уровня шутки будут забавлять. Ну а если бы во взводе было не тридцать человек, а пятнадцать? Или шесть? Хотя нет, шесть — это уже, кажется, отделение».

Археолог Макфлай плохо разбирался в таких вещах.

Да какая разница, в конце концов… Почему-то профессор был уверен, что если бы из всего взвода остались в живых только шестеро… четверо… трое, — то это были бы именно такие люди, как Санчес. Все погибнут, а этот останется. И, вернувшись домой, в Штаты, будет до конца дней своих вот так же тупо и пошло острить за стойкой какого-нибудь пивного бара… Все-таки есть, видно, в сержантском юморе какая-то важная, невидимая простым глазом хромосома, какой-то геном… тьфу, в этом он тоже разбирался плохо… короче, вирус жизни, печать естественного отбора… Есть, конечно. Вот и сейчас солдаты посмеются, расслабятся, отвлекутся от разных мрачных мыслей, и это, безусловно, пойдет им на пользу. Разве не так? Наверное, так, подумал Макфлай.

— А что вы делали в России, коллега Макфлай? — неожиданно тряхнул головой Эммануил Грох, будто приходя в себя после нокдауна.

От группы морпехов откололся переводчик Ахмед и неспешно направился к «Хаммеру». Похоже, этот индивид с трудом переваривал юмор сержанта Санчеса.

— С чего вы взяли? — удивился археолог. — Я никогда не был в России!

Ахмед открыл холодильник и достал пакетик яблочного сока.

— Да с того, что минуту назад вы со знанием дела рассказали, как русские называют своих копов! — Грох впился в него подозрительным взглядом.

Ахмед вставил трубочку и медленно пил сок, незаметно наблюдая за лицом Макфлая.

— Ах, вон оно что! — рассмеялся тот. — Это мне рассказали русские сотрудники ООН, когда мы пили кофе в буфете на третьем этаже…

Грох вытянул губы трубочкой и саркастически покивал головой:

— Понимаю, понимаю… Действительно, разговор на столь специфическую тему совершенно естественно мог возникнуть между незнакомыми людьми в буфете ООН…

Но Макфлай не обратил внимания на сарказм.

— Нет, мы достаточно хорошо знакомы…

Ахмед утолил жажду и, вырыв округлым носком ботинка ямку в песке, закопал смятую картонку. Потом вытер губы тыльной стороной ладони и пошел в конец колонны, где на время стоянки матросы устроили стихийную уборную. Видно, стиль общения профессора Макфлая также не вызывал у него восторга.

Отец Игнасий молча взял со стола поднос и поставил его перед уборщиком.

— Сии предметы вам знакомы?

На сигареты и плеер Клоду Фара было плевать, а вот мобильник — роскошный, в стиле «порш-дизайн», такого не было ни у кого в квартале. Он выменял его у Сахада на две пачки травы, когда тот был на мели. Клод считал, что легче от родной матери отказаться, чем от такого девайса. К тому же, как представлялось, это была единственная ниточка, связывающая его с нормальным настоящим миром, откуда он был так неожиданно извергнут. Качественный мобильник в ударопрочном и влагонепроницаемом корпусе… Чем черт не шутит, в конце-то концов?

— Да, я знаю этот предмет, — уборщик уверенно показал на телефон.

— Для чего он предназначен?

— Чтобы звонить.

— Звонить? — лицо отца Игнасия прорезала ироническая улыбка. — Звонят в колокол, сын мой. Разве этот предмет похож на колокол?

Послышались вежливые смешки. Фара растерялся. Он никогда не задумывался над значениями слов.

— Да, — произнес он неуверенно. — Это колокол… Маленький колокол.

— Колокол?

Монах явно издевался.

— Колокол.

— И как же он звонит?

— Дайте его мне, я покажу.

Святая комиссия явно забеспокоилась. Один из серых монахов приподнялся, словно пытаясь прикрыть собой поднос с артефактами, и выкрикнул:

— Он искушает наше любопытство, святой отец! О, как он хитер!.. Не позволяйте ему! Приведя свой дьявольский колокол в действие, он вызовет из тьмы своего покровителя, и тогда…

Монах запнулся, видимо, представив себе ужасные последствия такого поворота событий.

— Чье любопытство он искушает, брат Диомид? Ваше или мое? — холодно поинтересовался отец Игнасий.