Чтение онлайн

— Ничего не помню.

— И за какою причиною вы истощили колодцы упомянутого селения… — Отец Игнасий сделал небольшую паузу. — Не помните тоже?

— Ничего я не истощал, — совершенно искренне возмутился уборщик.

За ним водилось немало грехов: и дрался с белыми, и стоял на шухере, когда Асах грабил бакалейную лавку, и покуривал марихуану, и участвовал в беспорядках… Но чтобы воровать из колодцев! Что за бред такой они придумали?

— На фиг мне нужны ваши колодцы?

Наступило молчание.

— О!.. — Лицо монаха прорезала счастливая улыбка, вверх вскинулся тонкий указательный палец с разбухшими артритными суставами. — Точно помните, что не истощали котленские колодцы!

— Конечно, точно!

— Значит, что-то вы все-таки помните! Причем совершенно точно!

Святая комиссия зашевелилась, заерзала на скамьях, застрочила перьями. Отец Игнасий славился искусством вести допросы. Ни один еретик не мог запутать белого монаха.

— Нет! — спохватился Клод. Он понял, что попал в ловушку. Здесь мигом запутают, да так, что не выпутаешься! — Вы не так поняли! Я в самом деле ничего… Я забыл! Но помню, что колодцы не трогал…

— А имя того, кто наделил вас могущественной силой, вы, конечно, помните?.. Или все-таки забыли?

Отец Игнасий дружески улыбался ему, словно подбадривая: давай-давай, говори хоть так, хоть этак… Но уборщик понял, что ему готовят очередную ловушку: как ни скажешь, а окажешься виноватым!

— Имя? Как же его зовут… — протянул он, морща лоб. — Только что вспомнил и опять забыл… Кажется…

Члены святой комиссии как по команде вскинули свои перья, готовясь запротоколировать жуткое признание.

— Итак, имя? — Отец Игнасий наклонил голову. В его облике на короткий миг промелькнуло что-то хищное, неприятное.

— Имя? — переспросил Клод, словно очнувшись. — Какое имя? Что вы от меня хотите?

Грох обошел каждое из шести кострищ, бесстрастно тыча в пепел трубками своих приборов и собирая совочком пробы в цилиндрические контейнеры. Он с усилием волок свою необъятную сумку и напевал под нос: «Ту-ту-ру-ру».

— Что, не нравится? — весело поинтересовался он у Прикквистера и Крейча, с кислыми лицами разгребавших кострище лопатами, разбивающих золу и просеивавших сквозь решетку. Еще с десяток морпехов делали то же самое, а Люк Чжоу руками в прозрачных перчатках перебирал пепел, но ни одной пули пока найдено не было.

— Запашок, говорю, скверный?

Крейч, видно не поняв, растерянно посмотрел сперва на него, потом на напарника.

— Бывает хуже, — сказал Прик сквозь зубы.

— Вы не слышали, как пахнет фосфорная бомба! — успокоил его Грох. — «Марк-7» — редкий букет! Редкий!

Продолжая напевать свое «ту-ру-ру», он вернулся к машине, взгромоздил сумку на капот, извлек и разложил сверкающие никелем приборы. Газо- и спектро-анализаторы тоненько попискивали, переваривая полученные образцы и определяя как основную структуру исследуемого материала, так и примеси.

— Ну, что там? — спросил Макфлай. — Какая-нибудь дьявольская смесь? Иприт, фосген, напалм?

Он так и сидел боком у открытой дверцы «Хаммера», вытянув наружу короткие ноги.

— Никаких следов ОМУ! — неохотно процедил Грох. — Зола как зола… Органика, дрова. Еще этот… Сухой навоз, черт его дери! Да я и без приборов все вижу. Напалм, да и любая химия, разрушает тело фрагментами: тут куснул, там попробовал… Структура получается неоднородная. Я ее за милю узнаю, у меня глаз наметанный. А тут все ровненько, под гребеночку отгорело. Вывезли подальше, кокнули мотыгами, чтобы патроны сэкономить… Потом разложили костер, и — концы в воду… Грубая работа!

Макфлай с интересом наблюдал за ним. Грох рассеянно гладил металлические тела приборов, словно подгоняя идущие там, внутри, процессы.

— Жалко? — спросил Макфлай.

— Жалко, — признался Грох. — Не то слово! Найдись тут хоть молекула отравляющих веществ, я бы такую сенсацию выдал! Основа у меня уже здесь!

Эксперт-химик постучал себя пальцем по голове.

— Доклад почти готов. Блестящая теоретическая разработка, красивая концепция… Нужна только экспериментальная база, и получится конфетка! И шеф в Брюсселе тоже ждет практического подтверждения… Ну вот, я так и знал!

Грох извлек из анализатора блестящий цилиндрик, на котором загорелась контрольная лампочка, что-то рассмотрел, с досадой махнул рукой, потом открутил крышку и высыпал пепел под ноги.

— Спектр древесного угля. И ничего более!

— Вижу, вам нравится эта работа, — сказал Макфлай. — Вы как-то даже переменились. Повеселели.

— Наука есть наука, даже когда копаешься в дерьме или в сгоревших трупах, — вздохнул Грох. Он вдруг перестал напевать и изучающе посмотрел на Макфлая: — А вы не делаете никаких записей? Не отбираете образцы?

Макфлай рассмеялся:

— Это не по моей части. А вы заметно оживились, герр Грох. На вас благотворно влияет вид человеческих останков.

— Это неверное впечатление, — Грох вдруг покраснел. — Я ведь уже объяснил. Я эксперт по химическому оружию и работаю не с останками, а… с бесцветными газами, к примеру. С кислотами, солями, азотистыми соединениями, всякой прочей ерундой. А от останков я абстрагируюсь… Это археологи приходят в возбуждение при виде скрюченного трупа!

— Археологи? — удивился Макфлай.

Он не без труда развернул свое жирное тело, чтобы через поднятое переднее стекло взглянуть на Гроха, выглядывающего через торчащие ручки своей сумки, будто сычик из дупла. Взглянул, вздохнул и отвернулся.

— Вы мало знакомы с археологией. Те трупы, с которыми мы имеем дело, они вовсе и не трупы. Это элементы истории. Им пять — семь веков. Никаких тебе грибков на ногах, никакого сифилиса и СПИДА… Они даже не воняют — представляете, Грох?

— Вы говорите, как пылкий юноша говорит о ногах своей возлюбленной, — хрюкнул в ответ химик.

— Не опошляйте, Эммануил, не опошляйте, — невозмутимо продолжил Макфлай. — Мы вообще не изучаем трупы, это частности. Перед археологией стоят куда более масштабные задачи! Мы отгадываем тайны мировой истории, определяем эффективность стратегии великих битв. Мы…

— Не зовите меня «герр», — перебил его Грох.

Макфлай опять посмотрел на него, строго посмотрел. Опять отвернулся.

— Вы знаете, кто такой Аль-Хасан по прозвищу Железный Змей? — неожиданно спросил он.

— Нет, — сказал Грох.