Чтение онлайн

Поевший мажорчик сладко потянулся и сказал нежно и доверительно:

— А было вкусненько! YES! — и с наслаждением засунул в рот остатки хрумкающего соленого огурчика.

Прожевав бабушки Веры посол, Герман почувствовал в себе непреодолимую жажду предаться, так сказать, нет, не греху, но… чему — то, что очень на него похожему — азартным играм.

— А что? — спросил он энергично у Вани, встав из — за стола и следуя за ним неотрывно и по пятам, а в данный момент ошиваясь аккуратно за его плечом, когда Пименов пытался невозмутимо помыть за мажорчиком его жирную тарелку. — Может, пока тети нет, сходим куда — нибудь? Я тут боулинг видел. Всего шестьсот рублей. Но ведь вечер… Чего молчишь? — и сделал шаг назад, чтобы дать возможность Пименову покинуть кухню.

— Дорого? — через минуту, когда Иван попытался расположиться на диване и включить телевизор, снова спросил мажорчик, усаживаясь рядом и поджимая ноги. — Тогда там вот, у поворота бильярдная — 250 рэ. За час управимся! Что? Опять? Молчишь?

Иван смерил его тяжелым взглядом и включил телевизор.

— Ладно, — заорал почти на ухо не сдававшийся мажорчик, подсаживаясь ближе и сверкая лукавым наглым взглядом, — не любишь бильярд, пошли в кальянную, там в Пиэспи срубимся…800 рэ на человека. Совсем дешево!

Пименов громко выдохнул, раздосадованно выключил телевизор и вышел из комнаты.

— Вот чего — ты молчишь? — донеслось до него. — Чего, спрашиваю, молчишь? Ау! Ау! Ау! И как тебя Дарина терпит! Не понимаю! Питекантроп, блин!

Иван попытался снова укрыться на кухне, потом в спальне, потом на балконе. Но куда бы он ни перемещался, везде его находил противный звонкий голос, канючивший над ухом. Так они и ходили: из комнаты в комнату, потом на кухню, в ванную и даже в туалет, но туда племянничек зайти не рискнул, поэтому продолжал ныть, стоя у самой двери:

— Не хочешь идти никуда — так бы и сказал! Зачем Несмеяну из себя строить? Сыграем дома! У тебя карты есть? А монополия? А шашки или шахматы там? О! Давай в нарды! Я умею! Блин! Тогда хотя бы в балду! Одну я уже в этом доме точно знаю, метр девяносто…

Иван резко открыл дверь туалета. Любой разумный человек, поймавший разъяренный пименовский взгляд, предпочел бы ретироваться, но мажорчик, судя по всему, умом и дальновидностью не обладал, поэтому ограничился следующим:

— Но-но! — попятился он. — Я ребенок! Нас конвенция защищает! И нечего на меня так зыркать! Мы, дети, в нашем юном возрасте играть хотим! Нам, детям, скучно! А сегодня дома за старшего ты, пока тетя не придет! Смотри! Я ей на тебя пожалуюсь! Ой! Не трогай ухо! Оно у меня одно! Ну, в смысле не одно, но это самое любимое! Ай!!! Ай!!! Убивают! Мама! Тетя! Спаси! — а дальше стук быстро удаляющихся в комнату ног и отщелкивающий звук замка. — Блин! Еле отбился! Питекантроп мрачный! Вот бросит тебя Даринка, будешь знать! Ты же скучный, как теленок! А силушка как у быка…

Красный, как рак, Ваня тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. А там, из — за двери, раскатисто заржал мажорчик. Его вся эта ситуация очень развлекала. Придурок малолетний! Он ведь не знал, что еще мгновение, и Пименов был готов его по стенке вполне очевидно размазать… Вот они, тяжелые будни воспитателя детского сада…

Было почти десять, когда Горянова выходила из последнего магазина. Есть такое выражение — от усталости пар идет. Так вот, если следовать этой мысли, то Даринка сейчас представляла собой самый настоящий вейпер. Потому что дым ее усталости клубил, обволакивая девушку с ног до головы. То, на что у нее раньше уходило полдня, сегодня заняло слишком много времени. Коснувшись провального рыночного сегмента, который еще год назад давал вполне ощутимые прибыли, Горянова наступала поставщикам на больную мозоль и должна была выслушивать получасовые излияния на тему: у нас кризис и как все плохо, прежде чем получить вожделенный каталог и сделать несколько снимков оставшейся в ассортименте продукции. Даринка начала понимать Волкова. Работать с остатками было более чем трудно, а выписывать новые партии из Москвы, значит увеличить расходы. Не намного… Но все же! К тому же сегодняшний марш позволил ей понять уныние и раздражение людей, которые, по сути, были целевой группой нового ресторана. Поэтому, следовало признать, сегодня она получила очень полезный опыт. Среди середнячков обстановка была совсем другой…

Горянова стерла с лица застывшую за сегодня от непрекращающихся улыбок гримасу. Голова гудела. Ноги на высоченных шпильках отваливались. Руки не хотели крутить руль. А дома ждала на электронке отправленная их офиса рабочая папка с проектным фундом, который нужно было сегодня закончить.

— Сука ты, Волков! — выплеснула в воздух Даринка свою усталость.

Но нужно было ехать домой. Там, по крайней мере, она отдохнет часочек, поваляется в пенной ванне (на джакузи денег еще не насобирала), а потом еще построчит до утра. Горяновой было не привыкать работать по ночам. Прямо как в первые годы в «ГродинКе». А потом… потом случился Ванечка… и она почти перестала работать после десяти… Он все равно ей этого не давал. А то, что проекты стали попроще и поспокойнее, так даже хорошо… Может, зря она снова в элитку полезла? Пусть вон Маркелов разгребал… Или Резенская… Хотя, и Горянова мысленно хмыкнула, Лиличке ночами работать теперь не было никакой возможности, судя по ее усталому, невыспавшемуся и счастливому лицу, совсем как у Даринки когда — то, в те самые первые дни бурного притирания характеров и тел с Пименовым. Значит, Истомин тоже молодец! Старается! Хотя возраст уже не тот! И с этими неожиданными мыслями Даринка включила зажигание. А через полчаса она уже парковалась.

Но, видимо, сегодня ей было не суждено отдохнуть. Когда еле волочившая ноги Горянова, решив не беспокоить ребят, сама без звонка открыла дверь, она очутилась в кадре старого и очень любимого Александром Айгировичем фильма «Покровские ворота». Потому что в ее доме явно играли в домино. По стеклянной столешнице ее нового кухонного стола кто — то, увлекшись, бил и хриплым незнакомым голосом восклицал:

— Рыба!

— Ну, вы, дядь Ген, мастер! — услышала Даринка восхищенный возглас мажорчика.

— Еще партеечку?

— А то!

— Я вам сейчас покажу «а то»! — тихо под нос себе буркнула Даринка и стала стягивать с распухших ног сапоги на той самой, как ей казалось еще утром, удобной шпильке.

Стягивала долго. С первого раза не получилось. Нога не вынималась из ставшего узким голенища.

— Завтра пойду в тапочках! — пообещала себе Горянова и снова поморщилась, когда из кухни раздалось радостное «дубль!» и послышался сильный удар по стеклянной столешнице. — Что — то моя кухня в последние дни начала напоминать притон…

— Ой! Теть! — радостно кинулся мажорчик к Даринке, неожиданно для нее целуя в прохладную щеку. — Смотри, Геннадий Ильич! — обернулся он к старенькому сухонькому мужчонке лет семидесяти пяти, но явно бодрому, потому что его глаза сияли совсем не по- стариковски, а юно, с азартом. — Я же говорил, что моя тетя — просто красотка!

Мужчина поднялся из — за стола и галантно, даже немного щегольски наклонил голову:

— Да! Очень красивая! — и тут же виновато добавил. — Прошу извинить за внезапное вторжение. Но ваш племянник бывает невероятно убедительным.

— Да, он такой! — устало кивнула Даринка и перевела нечитаемый взгляд на мажорчика.

Тот состроил невинное личико: мол, а что? человек — то хороший!

— Дядя Гена — наш сосед! — затараторил Герман и немного осторожно добавил. — С шестнадцатого этажа…

ООООО! Это многое объясняло… Ведь Горянова жила на третьем…

— Очень рада знакомству! — только и сумела выдавить она.

Но Геннадий Ильич, как это часто бывает со старшим поколением, оказался человеком тактичным и не в пример некоторым личностям воспитанным, поэтому, сославшись на позднее время, поблагодарив хозяйку за приют и пожав Герману руку, тут же засобирался домой. Еле передвигавшая ноги Горянова проводила его до дверей и успела выслушать его излияния на тему, что у нее прекрасный племянник, уважительный к старшим и очень умный, и попутно получила приглашение заходить в гости.

Геннадий Ильич стоял у лифта, и Горянова, кивнув на прощанье, уже хотела закрыть дверь, как увидела, что он посторонился, выпуская кого- то из пришедшей кабинки. Даринка не сразу поняла, кто это, ибо молодая женщина была невероятно пьяна.

— О! — сказала она злым и тягучим Элькиным голосом. — Меня уже встречают! А где оркестр и красная дорожка?

— Умирать будешь — обеспечим! — неожиданно холодно ответил ей подошедший сзади Горяновой Герман.

— Уплемяненный? Ик… Ты еще тут? — спросила пошатывающаяся Элька и, не дождавшись ответа, рухнула на пол.