Чтение онлайн

– Никак всем захотелось на луну полюбоваться?

К графу Ярке заглянуть и не подумали, а ещё быстрей поспешили на верхнюю палубу. На салламбаюрского майора наткнулись сразу. Тот облокотившись на леер смотрел в сторону кормы. Да и судя по тону, к которым он обратился к командиру и Бениде, на корабле было всё спокойно:

– Тоже прогуляться вышли?

– Ага..., - стал оглядываться Семён.
– А где Виктория?

Ветеран указал рукой на корму:

– Они там, в карете сидят.

– Кто "они"?

– Виктория и Теодоро. Стихи друг другу читают. И всё про море.

– Понятно.
– Загребной подхватил Нимим под локоток и провёл в сторону кормы, сердито и возмущённо нашёптывая: - Нет, ты видела! А ты её ещё жалела: "Бедненькая, мол..., шатает ею...." А ей даже спать не хочется! Да завтра она у меня в три раза больше нагрузку получит!

– Ну что ты сердишься, - прижалась к его груди Бенида.
– Она же обожает море и тут уж никакой сон не сморит под такой луной. Посмотри как прекрасно вокруг....

На некоторое время и они замерли, обозревая низкие, покатые волны, на которых серебряными переливами колебалась лунная дорожка. Но потом отцовское беспокойство возобладало над любованием морским пейзажем, и Семён шепнул:

– Подойдём ближе, хоть стихи послушаем.

Как ни странно, но и с расстояния в пять метров ничего не было слышно. И тогда командир стал двигаться дальше, непроизвольно при этом обходя громадную тушу спящего больева. Хоть и мог пройти сквозь него. Нимим не могла видеть демоническое животное, но тоже шла строго след в след, потому что знала о его наличии.

Остановились и прислушались возле самой дверцы кареты. И в тот же момент Семёну почудился странный звук: словно кто-то с трудом дышал от невероятного напряжения и постанывал. Он тут же рывком открыл дверь и отчетливо увидел, как две тени отпрянули друг от друга.

– Что вы тут делаете?

Хоть была и так сразу понятна несуразность данного вопроса: молодые люди вовсю целовались. Тем не менее, Виктория попыталась подавить дрожь в голосе и, запинаясь, ответила:

– Стихи читаем....

Ирония в голосе отца прямо-таки сочилась откровенным сарказмом:

– Хорошо, что не романы!

В его голове вертелся целый хоровод самых разнообразных последующих действий, но он никак не мог выбрать самое приемлемое. То ли наорать на глупую и романтичную дочь, то ли вообще вытолкать из кареты Теодоро и накостылять ему по шее, то ли раздражённо хлопнуть дверцей, разбудив при этом весь корабль.

Самообладанию помогло вернуться поглаживание по руке, коим Бенида просто напомнила о своём присутствии. Поэтому в итоге Семён лишь грозно прошептал:

– Утром занятия начнутся ещё на рассвете! Попробуй только пожалуйся на усталость или сонливость!

Ответ последовал с явным вызовом:

– Не пожалуюсь!

– Посмотрим!
– так и оставив дверцу открытой, Семён со своей Бенидой отправился обратно к каюте. Но возле Торрекса остановился и вновь стал пристально смотреть на карету, ожидая, что вот сейчас молодые люди осознают свою вину, покинут это пристанище стихотворных строф и разбегутся по своим каютам. Но прошло пять минут. Потом десять, а никто так и не вышел из кареты.

– Да они что..., - стал кипятиться Загребной.
– Совсем спать не собираются?

Словно издеваясь над командиром, Торрекс философски протянул:

– Куда им спешить? Дело молодое.... А то к старости уже и никакая поэзия на бессонницу не потянет.

Чтобы сдержать свои эмоции в узде, Семён несколько раз шумно выдохнул и всё-таки сообразил, что затевать сейчас скандал будет и непедагогично, и свой авторитет уронить можно. А вот завтра, наедине, дочь получит от него по полной программе. Хоть и явная любимица, но поблажки не будет. Да и вообще, слишком рано себя взрослой почувствовала. Видимо произведение молодой девчонки в королевы графского бала однозначно вскружило ей голову.

Заснуть долго не удавалось, и командир ещё больше часа настороженно прислушивался к звукам, доносящимся с верхней палубы, но так и не понял конкретно: когда же все разошлись спать? Так и провалился в тревожный сон.

Проспать не дала многолетняя привычка и осевший на душе неприятный осадок. Край неба на востоке лишь стал чуть розовым, а командир уже лично проводил разминку с упрямо молчащей дочерью.

Затем, после короткого завтрака, экзекуцию строптивой полуночницы продолжил Савазин. К тому же мастер фехтовального боя получил дополнительные указания по поводу искоренения всякой жалости, и теперь Виктория во всей красе почувствовала все прелести морского путешествия. Ветер почти спал, и дело шло к штилю, поэтому дневной бриз с каждым разом всё ленивей и ленивей обдувал перегревшееся молодое тело. Но до обеденных склянок у девушки так и не вырвалось, ни одного капризного восклицания.

Сам же племянник Торрекса, Теодоро вообще старался не показываться командиру на глаза. Зато граф Ярке, видимо ещё не прослышавший о ночных сидениях в карете от всезнающих матросов, всякими способами пытался выведать у Семёна причину таких строгостей. Предлагал даже самолично подменить Викторию в спарринге с Савазином, чтобы дать девушке хоть немного отдохнуть.

Но и он пропал перед самым обедом и даже не явился в гостевую кают-компанию, где все пассажиры первого класса принимали пищу вместе с капитаном фрегата "Жаждущий". Теодоро ел за столом, как ни в чём не бывало, да ещё и умудрялся ласково при этом поглядывать на Викторию. А та, несмотря на бледность после усиленной тренировки, даже попыталась отвечать улыбкой. Из чего её отец сделал вывод, что нагрузки можно увеличить.

Вот только и в этом мире на всех флотах существовало золотое правило: после обеда все кроме вахтенных могут спать целых два часа. Да и кощунством считалось в это время нарушить тишину и помешать спать своим товарищам. Поднять матросов с коек мог лишь неожиданно налетевший шторм или аварийная пробоина в борту судна.

Чем Виктория и воспользовалась, устроившись в тени шлюпки и чуть ли не свесив голову за борт. Так ей хотелось находиться как можно ближе к влажной и манящей поверхности воды. Вот тут-то фрегат и попал в окончательный и полный штиль. Всё замерло настолько, что даже редкая зыбь не могла выдавить из деревянных шпангоутов чуть кренящегося корабля, и малейшего скрипа.

Загребной тоже пристроился на канатной бухте в бледной тени от повисшего паруса. При этом он, то осматривал горизонт в поисках бриза, вызывающего рябь на застывшей воде, то возвращался взглядом к дочери, пытаясь найти причину подойти и обговорить последние события. Ведь по всему получалось, что виновата Виктория, а значит и она должна сделать первый шаг и попросить прощения.

И, словно подслушав его мысли и с ними согласившись, девушка приподнялась, выглянула из-за шлюпки и быстро отыскала взглядом отца: