Отголоски тебя
Шрифт:
Послышались шаги в коридоре. Я собралась, насколько могла. Эмоции всегда легко читались на моем лице — за это получала от отца и от Адама. Но Нэш видел меня насквозь лучше всех.
Он заполнил дверной проем, его широкие плечи будто отрезали весь свет. Как только взгляд упал на меня, он замер.
— Что случилось?
Мои пальцы сжали плед.
— Ничего. Просто устала.
Нэш пересек комнату и опустился на край кровати.
— Ты уверена?
Я выдохнула.
— Просто воспоминания.
— Отец?
— Адам, — призналась я. Одно его имя напомнило, что я так и не рассказала Нэшу о последних сообщениях. Но какой в этом смысл? Только разозлю лучшего друга еще сильнее.
Челюсть Нэша напряглась.
— Он не заслуживает ни секунды в твоей голове.
— Я знаю. Но это не значит, что могу просто выключить. — В словах было раздражение. Злило, что он думает, будто я сама хочу это помнить, и боль от того, что он ушел тогда.
— Черт, прости. Я не это имел в виду. Мне просто ненавистна сама мысль, что ты о нем думаешь. Я хочу, чтобы у тебя в голове было только светлое и спокойное.
Часть злости ушла.
— Я тоже этого хочу, но нужно время. А еще мысль, что отца могут выпустить, все усложняет.
Нэш провел пальцами по краю моего пледа.
Я подняла взгляд, чтобы встретить его глаза.
— Твоему отцу дали условно-досрочное. Переполненность тюрем, и они выпускают тех, у кого хорошее поведение. — Слова Нэша прозвучали так, будто ему трудно их произносить.
И это ударило меня, как кулак в живот. Я вернулась в Сидар-Ридж, чтобы чувствовать себя в безопасности, а теперь это чувство может исчезнуть.
— Он выйдет только через две недели. И Лоусон уже подготовил документы для запретительного ордера. Он не сможет приближаться к тебе ближе, чем на девяносто метров.
— И как это вообще сработает в таком крошечном городке, как Сидар-Ридж?
— Если он войдет туда, где ты, ему придется уйти.
Я зажала переносицу, чувствуя, как подступает головная боль.
Нэш сунул руку под мои волосы и начал массировать шею.
— Я забрал бумаги на участке. Нужно только подписать. Это тот минимум безопасности, который тебе сейчас нужен. Если он нарушит условия, его вернут в тюрьму, и он досидит весь срок.
Я прикусила губу. Ради этого стоило попробовать. Отец и так знал бы, где я живу. Узнать это — дело пары секунд.
— Ладно.
Брови Нэша взлетели.
— Ладно?
Удивление на его лице заставило меня рассмеяться.
— Ты в шоке, что я согласилась?
— Честно? Да. Ты самый упрямый человек из всех, кого я знаю.
Я ущипнула его за бок.
— Я не упрямая.
Губы Нэша дрогнули.
— А помнишь первый день в средней школе, когда ты решила сама таскать все учебники?
Я набила рюкзак так, что рухнула навзничь. Я сверкнула на него взглядом.
— Нехорошо припоминать такие моменты.
Он фыркнул.
— Ты чуть сама себя не оглушила.
— У тебя тоже есть скелеты. Например, когда твоя мама нашла под матрасом твои журналы и...
Нэш зажал мне рот ладонью.
— Об этом дне не говорим. Никогда.
Я не смогла сдержать смех. Вскоре по щекам потекли слезы, и Нэш отпустил меня.
— Она еще и презервативы тебе купила.
— Это был самый ужасный разговор о сексе в истории. Она пыталась показать все на старых куклах Грей.
Слезы полились сильнее, пока я пыталась успокоиться.
— Ты потом месяц не мог на нее смотреть.
Нэш вскинул руки.
— А ты бы смогла?
Я только хмыкнула.
— Спасибо, что напомнила. Я взял буррито-боулы, а теперь аппетита как не бывало.
Я закатила глаза.
— Твой аппетит невозможно испортить.
— Этот случай может.
Я спустила ноги с кровати и встала. Взяв Нэша за руку, потянула его за собой.
— Пойдем есть. Умираю с голоду.
— Рад, что хоть кто-то, — проворчал он.
— Драматизируешь.
Мы остановились у обеденного стола. На нем лежал огромный пакет с едой и стопка бумаг рядом.
— Это и есть ордер?
Нэш кивнул.
— Нужно только подписать. Но можем заняться этим позже.
— Нет. Давай сразу. У тебя есть ручка?
Он вытащил ее из кармана и протянул.
Я даже не стала читать, что написал Лоусон. Я доверяла ему. Просто вывела подпись внизу. Глядя на плавные линии своего имени, я лишь надеялась, что этот тонкий листок сможет хоть как-то меня защитить.
18
Нэш
Я злобно смотрел на чашку кофе. Темно-коричневая жидкость ни в чем не виновата, но именно на ней срывалась моя ярость. Другого выхода не было. Потому что этот чертов шум душа изводил меня уже пятнадцать минут.
В голове крутились картинки с Мэдди. Обнаженной. Водящей руками по влажной, гладкой коже. Казалось бы, ее нелепое, фальшивое пение должно было убивать всякое желание, но нет. Оно только делало ее еще милее.
Я переместился на стуле, пытаясь хоть немного ослабить давление внизу, под форменными брюками. Черт. Надо было взять себя в руки.
Вода отключилась, и я мысленно поблагодарил небеса. Но радость оказалась преждевременной, потому что тут же воображение подкинуло новые картинки за закрытой дверью ванной. Мэдди вытирается полотенцем. Наносит лосьон на тело. Натягивает кружевное… Я оборвал себя.
Думай о чем угодно, только не об этом. Я начал прокручивать в голове рабочие материалы. Протоколы поисково-спасательных операций. Правила оказания первой помощи. Все, что угодно, лишь бы не думать о женщине, которая преследовала меня в каждом моменте – и наяву, и во сне.
Не помогало и то, что Мэдди спала в крошечных шортах, обнажавших длинные, гладкие ноги, которые я без труда представлял обвившимися вокруг меня, пока я вхожу в нее. А майка, обтягивавшая ее грудь, заставляла фантазировать о том, что под ней.
Она даже не удосужилась переодеться, когда готовила нам завтрак. Халат не накинула. Поэтому я и сверлил взглядом кофе, ругая себя последними словами.
Я настолько погрузился в свои мысли, что не услышал, как Мэдди вышла из ванной. Не заметил ее, пока она не ущипнула меня за бок.