Чтение онлайн

Алекс, его жрец, кивнул, но промолчал, уткнувшись в газету. Их ему доставляли ежедневно в девять. Аккурат к утреннему кофе, и я еще удивлялась, зачем, ведь есть интернет, а телефон гораздо удобнее бумаги. Экология опять же…

– Так вот как ты это называешь?! – взорвалась Алиса, и Мирослав сжался под ее разъяренным взглядом. – У тебя было шесть жен, Теплов, и от каждой ты ждал верности. Интересно было бы послушать, как бы ты заговорил, если бы одна из них изменила тебе!

– Сейчас речь не обо мне.

– В том-то и суть!

– Тебе какое дело? – вмешалась я и громко – громче, чем то позволяли приличия – поставила чашку на журнальный столик. От удара чай расплескался, и на темном дубе распласталась чайная клякса. – Ведешь себя, как товарка на рынке, судачишь, сплетничаешь. Самой не противно?

– Она скомпрометировала Эрика, – не сдавалась Алиса и принялась гипнотизировать меня убийственным взглядом. Признаюсь, выдержать его было нелегко, но я не зря столько лет тренировалась выдерживать подобные. – А мы живем в его доме. И я считаю, мы должны об этом говорить! Эрик теперь отвечает не только за скади, за всех нас.

– Мы не судим, Даша, – примирительно сказала Лара и погладила Роберта по руке. Он ласково ей улыбнулся и холодно на меня посмотрел. За долгие годы я научилась читать его, как раскрытую книгу. Роберт осуждал Полину, а с нею и всех, кто ее поддерживал. Меня же он осуждать привык. Наверное, даже испытывал удовольствие от того, что я оказалась не в том лагере. – Но то, что она сделала… Пророчица нарушила закон.

– Странно, что говоришь об этом именно ты!

Я не хотела этих слов – вырвалось. Не моя тайна, и открывать ее я не имела права, но Лара разозлила меня. С ее стороны было лицемерным обвинять Полину в том, в чем сама она была виновата перед мужем. Влад рассказал мне о ее последнем вечере в атли, и что случилось за закрытой дверью ее бывшей спальни. Полина, как и он, сохранили это в тайне от Роберта, и вот как Лара отплатила за доброту!

Роберт недоверчиво посмотрел на меня, потом на жену, и лицо его потемнело. Нет, он не из тех, кто станет устраивать скандалы на ровном месте и выносить сор из избы, но, уверена, мою фразу поняли правильно. И расценили тоже.

Лара побледнела, но нашла в себе силы улыбнуться. Только улыбка ее получилась натянутой трещиной. А у меня исчезло всякое желание лезть в их отношения – пусть сами разбираются. Раньше я, наверное, обрадовалась бы любому промаху Роба, позлорадствовала бы даже, но сегодня поняла, что мне плевать. На кону гораздо более важные вещи.

– Изменнице не место в этом доме, Даша, – спокойным и немного елейным голосом, словно пытаясь раскрыть мне, наивной, глаза на суровую правду жизни, произнесла Алиса. – Особенно теперь, когда мир на грани краха. Эрик должен иметь холодную голову, а не…

Она замолчала и торжествующе взглянула в сторону лестницы. Я проследила за ее взглядом, и вспыхнула от стыда, будто, принимая участие в этом разговоре, я невольно стала одной из них – судьей, готовой заклеймить преступницу.

Полина выглядела спокойной. Стояла, высоко вздернув подбородок, и смотрела на людей, за которых не раз готова была умереть, и которые отвернулись от нее вмиг, позабыв о прошлом. О долге. О дружбе. О благодарности.

Я почувствовала тошноту, презрение ко всем им, и стало невыносимо находиться в гостиной. Поэтому я молча встала, поднялась к ней, взяла за руку и решительно повела наверх.

Кое в чем Алиса права: нам всем нужна холодная голова. Полина – скади, одна из нас, пусть и оступилась. Но даже отбросив все это, она – сольвейг, сильнейшее наше оружие. И если Хаук придет, я хочу, чтобы она дралась на нашей стороне.

– Стервятники! – зло выдохнула я, захлопнув дверь своей спальни.

Полина выглядела растерянной. Смотрела на меня округлившимися глазами и дышала тяжело.

– Ты как? – ласково спросила я.

– В смысле?

– Эти там, внизу… Не обращай внимания! – попыталась подбодрить ее. – Алиса все начала. Мы с Владом говорили, а она подслушала. Извини.

– Ты разве не… не осуждаешь меня? – удивленно спросила Полина, будто не могла поверить, что в мире остался хоть кто-то, способный ее оправдать. Голубые глаза блестели слезами, а нижняя губа подрагивала – вот-вот расплачется. Сдержалась. Она тоже училась быть сильной слишком долго. И как я не замечала, насколько мы в этом похожи?

– Кто я такая, чтобы тебя судить? Ты ошиблась. Все ошибаются. Но я помню все, что ты сделала для скади. Для нас. А Алиса эта – дура!

– Алиса благодарить меня должна, а не ругать. Теперь, когда Эрик… – Она запнулась. Глаза опустила в пол, будто если расплачется здесь передо мной, то рухнет последняя стена, которой пророчица отгородилась ото всех. И боль хлынет в мир, затопив его.

– Эрик остынет, – ласково сказала я и взяла ее за руку. Ладонь у нее была маленькой, пальцы – холодными, ледяными даже. А запястье хрупким настолько, что сожми чуть сильнее – сломается. И сама она казалась сейчас ребенком – покинутым и несчастным. – Вот увидишь, он…

– Простит? – усмехнулась Полина, но улыбка вышла горькой, кривой.

– Простит, – кивнула я, хотя уверена не была. Эрик слишком… непредсказуемый. Слишком своенравный, чтобы можно было просчитать его реакцию. – Он просто не привык.

– К предательству?

Глаза на меня подняла, и на этот раз они были абсолютно сухими. Покраснели только – сдерживание слез требует немалых усилий, уж я-то знаю.

– К тому, что можно хотеть кого-то, когда есть он – венценосный и прекрасный, – пошутила я и ободряюще ей улыбнулась. – Эрик – эгоист, и внимание воспринимает как должное. Слишком много у него было этого внимания, вот он и вырос в полной уверенности, что уникален и безупречен. То, что ты выбрала его, а не Влада, удивления у него не вызвало, а теперь… он растерялся.

– Я тоже, – призналась она. – Думала, прошло, а оно видишь как…

– Ты в курсе, что я всегда была против вас с Эриком. Не из вредности, просто не верила, что у вас это по-настоящему. Я Влада с детства знаю, и вашу историю будто бы сама пережила. То, через что ему пришлось пройти… Думаешь, ему легко было? Видеть, как ты мучаешься, и молчать? Поступать с тобой жестко, порой жестоко даже, оправдывая это тем, что ты будешь жить?

– Было бы легче, если бы он дал мне выбор.

Она отвернулась, и по глазам нельзя было прочесть, о чем она думает, но голос дрогнул, а фраза не прозвучала очень уж уверено. Некоторые вещи мы понимаем слишком поздно… Вот и я поняла, наконец, насколько пророчице дорог мой брат. Оттого она сейчас и терзается, оттого и казнит себя.

– Неважно. Это прошлое, в отличие от Эрика. Он никогда и никем так не проникался. До тебя. Потому я не верила, но затем… затем он изменился. Ты его изменила, понимаешь? Влад – мой лучший друг, но я не могу не признать: вы с Эриком пара. Настоящая, с глубокой привязанностью.

– Уже нет.

Два слова, и в них – вся ее боль, все разочарование. Полина укрывалась ими, как пледом, словно старалась согреться. Спрятаться. Эрик умеет замораживать взглядом, даже если себя контролирует. Особенно когда себя контролирует.