Чтение онлайн

И, возможно, не ступила бы на границу смерти.

Впрочем, такие уроки надолго запоминаются. Собственный опыт всегда объясняет предельно доходчиво.

– Это так похоже на тебя – свалить собственные ошибки на других, – снисходительно заметил Роберт.

– Ошибкой было доверять тебе. Больше я ее не повторю.

– Лучше доверять этому…

– Его зовут Влад, – улыбнулась я, с удовлетворением замечая, как меняется выражения лица Роба. Наверное, ему даже имя может причинить боль. Не зря же он по дому бродит по ночам, в то время, как жена спит в холодной кровати в полном одиночестве. – Это так похоже на тебя – путать зависть со справедливостью.

– Думаешь, я завидую ему?

– Уверена. Оттого и исходишься ядом. И там, в Лондоне тоже. Я ведь не к тебе шла за советом, ему звонила. Потому что он сильнее, опытнее…

– Ты – дура! – выплюнул Роб и стукнул ладонью по столешнице, задевая подставку для скрепок, отчего они жалобно звякнули. – Всегда ею была. Думала, что получишь его, если станешь во всем потакать? Ты не нужна ему! Ему никто не нужен, давно пора было понять. Хотя чему я удивляюсь, ты же женщина. И мозгов у вас…

Он осекся. Замолчал. Но мне и не нужно было, чтобы продолжал – иногда для понимания хватает и намека.

Я встала, оправила юбку. И документы аккуратно сложила на угол стола. Роберт дышал тяжело, порывисто. В глаза не смотрел. Стыдно стало? Плевать. Мне давно уже плевать и на него, и на то, что он думает. Жила только откликнулась тянущей болью. И не болью даже – воспоминанием о ней. О цепких, колючих щупальцах Мартина.

– Извини, я вел себя… грубо.

Виноватым он не выглядел, раскаивающимся тоже. И, наверное, я действительно была глупа, если думала, что однажды мы поймем друг друга.

– Спокойной ночи, Роберт.

Иногда не стоит воевать за комнату и лучше сразу капитулировать. Пусть Роб остается там в окружении книг в обнимку со своим одиночеством. Возможно, мои мечты быть с Владом никогда не сбудутся, но он у меня есть. Как друг. Роберт же рискует остаться один. Это ли не справедливое наказание за все, что он сделал?

Говорят, счастье любой женщины – в детях. И это истинно так, ведь никто не говорил, что дети должны быть обязательно твоими. Когда-то я мечтала родить Владу сына. Не наследника, наследник у него уже был, и родила его человеческая женщина. Серая. Невзрачная. Обычно он предпочитал иного типа девушек, но темы Юли мы никогда не касались.

Он не проявлял к ней интереса, только к мальчику. И воспитывал сам, как считал нужным. Мать не вмешивалась. Пыталась сначала, но после началась война, и ей пришлось надолго расстаться с сыном. Дима не был к ней привязан так, как к отцу. Возможно, потому что она никогда не смогла бы понять его, а может, Влад просто морально подавил мать мальчика…

Кто теперь скажет?

Я же мечтала о другом. Дом – небольшой, светлый. Компактный дворик, качели и скамейка под старой липой. Цветочные клумбы. Кофе с булочками по утрам. И обязательно смех – много детского смеха. Лучистые зеленые глаза. Почему-то я думала, что глаза наши дети унаследуют от отца.

Не сбылось. Юношеские мечты вообще редко сбываются. И детей мне боги не послали.

В утешение мне достался племянник – солнечный мальчик с беззубой улыбкой и глазами ясно-голубого цвета, с ямочкой на подбородке и хваткими пальчиками, которыми он сжимал все, что попадется в его ручонки. Алан часто был задумчив, и тогда на лбу у него собирались мелкие складочки.

В последнее время я редко с ним играла – работы навалилось столько, что часто не было сил даже душ принять, я просто приходила в спальню и падала на кровать. Но в детскую заходила всегда, пожелать спокойной ночи, прочесть сказку или рассказать историю, из которой годовалый малыш мало что поймет, но обязательно впитает – и легенды, и традиции, и законы, на которых пока еще держалась нестабильная наша жизнь.

Я не успела зайти до того, как он ляжет спать, и застала Алана мирно сопящим в своей кроватке. Но в тот день это нужно было мне. Злость на Роба разрасталась, затягивая внутренность сизой мутью бессилия и ярости. В детской эти чувства уходили, уступая место нежности, и я сидела на полу, сжимая маленькую ручонку, пока не начала клевать носом. Не заметила, как перевалило за полночь.

Тихо, стараясь не разбудить детей, которых с переездом в наш дом нескольких племен в комнате Алана стало семеро, я вышла и прикрыла за собой дверь.

В коридоре столкнулась с Эриком – он выходил из комнаты Влада, и это выглядело так неестественно, так странно, что я растерялась. Эрик же, видимо, решив, что лучшая защита – нападение, спросил строго:

– Что ты здесь делаешь?

Я? Я что делаю?

– Это и мой дом тоже вообще-то! Наверное, бестактно будет задавать тебе тот же вопрос. Я только надеюсь, Влад еще жив.

– Жив твой Влад, – поморщился Эрик, но на дверь посмотрел, будто уверенности в том не испытывал. – Что ему станется…

– От вас чего угодно можно ожидать.

Эрик вздохнул. И к стене прислонился, будто стоять ему было невыносимо трудно. Устал? Наверное, ведь уровень ответственности рос прямо пропорционально количеству жильцов в доме. И сам дом обиженно стонал, упрекая нерадивого хозяина. Дом пресытился шумом и суетой. Страхом, ползущим по плинтусам. Неповоротливый, застыл истуканом в пленке удушающей защиты. Боясь движением защиту эту нарушить…

– Идем, – сказал Эрик, спустя некоторое время, словно долго не решался, стоит ли говорить со мной о важном. Я привыкла. Несмотря на то, что он готовил меня к роли правительницы, относиться серьезно ко мне не получалось. То ли потому, что я его сестра, то ли потому, что женщина. Пример Роберта показал, как мало вообще женщины значат для мужчин.

Мы спустились вниз, в полумрак опустевшей гостиной. Пересекли ее, перешагивая через бледные пятна лунного света, выплеснувшегося из окна через щели не задернутых штор. И нырнули в открытую темную пасть коридора.

От гостиной до лестницы, ведущей в подвал, ровно пятнадцать шагов. И потом двадцать ступеней вниз. Высокие своды, нависшие над головой. Узкие окна под ними почти не пропускают света, потому в помещение темно. Сыро. И тени стелются под ноги коврами.

В подвале Эрик преображается. Бессовестно высокий, здесь он становится еще выше. Шире в плечах. Суровее. Ошметки теней оседают на скулах налетом.

– Помнишь, чему я тебя учил? – спрашивает он, и мне видится чудовище, сидящее в нем, снова живым. Чудовище дышит, вздымая крепкую грудь. А путь к лестнице отрезан…

– Здесь?

Сарказм вырывается невольно. Глупо это – шутить со зверем. Память – полезная штука, но уроки, который Эрик преподал мне в этой комнате, хочется забыть.

– Вообще.

Помню ли я? Помню. Усиленные тренировки до ночи, после которых ноет спина и пульсирует жила. Советы, где я была наблюдателем и училась подмечать каждую деталь, каждое слово брата. Интонации. Мимику. Тогда все это казалось чем-то важным, существенным, необходимым для каждого правителя.