Чтение онлайн

Воздух горчил и, казалось, пах прелостью. А тени неспешно плавали, цепляясь за стены, ползали по одеялу, путаясь между крупных красных цветов.

Рассвет, хоть и задержался, но все же наступил. Элен к рассвету заметалась, словно потерялась в беспокойных своих кошмарах. Мария – единственная, кто спал спокойно, подложив тыльную сторону ладони под щеку.

Я успокаивающе шептала Элен, что все будет хорошо, и, когда она ненадолго затихала, я погружалась в губительные для себя воспоминания. Словно корреспондент на войне, бегала, пригнувшись, под разваливающимися конструкциями несбывшихся надежд и щелкала затвором фотоаппарата, стараясь сохранить хоть что-то из того, что в прошлом так много значило. Первая охота, первые слезы от непонимания родителей и Влад, шепчущий на ухо, что, когда я повзрослею, будет уже все равно, кто и что мне указывал.

Сумасшествие Эрика и страх, который немного снимали прикосновения теплых ладоней и ночные откровения. Мы делились ими ревностно, ведя учет общих, слившихся воедино. Влад рассказывал отрывисто, не глядя в глаза, словно за собственные страхи и волнения ему было стыдно. А я думала, что ближе уже невозможно, и от близости щемило в груди.

А теперь… Что теперь? Разве я виновата, что единственная моя оставшаяся нераскрытой тайна именно о нем? И именно ее он не готов принять… И мне бы разозлиться, возненавидеть его, но как можно, когда он почти часть меня? Это же все равно, что себя ненавидеть.

Парадокс, но злиться получалось лишь на другую часть себя, ту, которая именно «я». За то, что не смогла сдержать дурацких своих эмоций, за то, что поддалась слабости. Слабые всегда умирают. Может, и мне суждено – ведь Хаук придет за потомками Херсира.

Страшно не было, наверное, часть меня, которая «я», хотела этого. Боль была ослепляющей и дикой, а бороться не имело смысла. Все равно ничего не добилась: ни в личной жизни, ни в социальной. И ничего-то у меня нет, кроме Алана. Племя и не заметит, если меня не станет, Эрика займут иные заботы, Влад, скорее всего, вообще забудет, что я была. Пусть главные слова и не сказаны, но намеки были достаточно прозрачными, чтобы дружба дала трещину, которую не залатать.

– Дарья? – Элен проснулась и смотрела на меня заспанными, мутными от сна глазами. – Ты в порядке?

– Не очень, – призналась я и слабо улыбнулась. Все же хорошо, что она здесь, со мной. – Но справлюсь.

В правдивости последней фразы уверенности не было, но расстраивать Элен не хотелось. Она и так пережила много, пусть оправится. Мои беды никуда не денутся.

– Чай? – лукаво поинтересовалась она, и я с радостью согласилась.

Рассвет проявил краски в мозаичном окне на кухне, и столешницу украсили пятна темно-красного, оранжевого и желтого. Сливаясь, они образовывали все новые и новые оттенки, во время того, как солнце поднималось выше над горизонтом.

В доме было необычно тихо. Все еще спали, лишь девушки хегни шушукались в коридоре, но мы с Элен спугнули их неприлично громким смехом. Чашка приятно согревала ладони, тишина успокаивала, а Элен, сидящая рядом, радовала глаз. И, наверное, впервые со вчерашнего вечера, боль отступила. Отползла ядовитой змеей, свернувшись холодным клубком у сердца.

Элен делилась воспоминаниями о приходе Хаука, описывала его чудовищем, а я подумала, что ни разу до того утра не думала о нем, как о враге во плоти. Все мы боялись Первого, но разве кто-то из нас представлял его в подробностях?

– Он оставил нас в живых как послание для Эрика, – призналась она и вздохнула. – Я помню, он подошел ко мне и шепнул на ухо, что вернется, и тогда я умру. А пока… пока я должна передать Эрику, что Хаук придет в мае… Я так испугалась и забыла, что умею дышать.

– Страх уйдет, – успокоила я ее. – Однажды. После того, как Мартин порвал мою жилу, я еще долго вздрагивала от страха по ночам. Но сейчас охотники живут с нами. И ясновидцы. Сольвейги вон… Могла ты когда-нибудь подумать, что сольвейги существуют?

– Она – сольвейг, – грустно улыбнулась Элен и сникла. Она всегда реагировала так на женщин Эрика. Полина же была женой. Единственной из всех, кто смог достучаться до брата по-настоящему.

– Да.

– Какая она? – Подруга подняла на меня глаза, и мне показалось, она ждет подробностей – тех, что позволят ей усомниться в святости Полины, в которую Элен ее невольно возвела.

Я пожала плечами. Полина святой точно не была, да и до идеала ей было далеко. Но не думаю, что Эрик искал идеал. А настоящая близость никогда не бывает безупречной.

– Отважная, – сказала я, наконец. – Справедливая. Бунтарка. И совершенно не понимает законов хищных.

– Но она пророчила ему…

– Не думаю, что Эрика зацепили ее видения. Скорее, она сама.

– От этого еще больнее.

– К сожалению, над этими материями мы не властны, – пробормотала я, и воспоминания проснулись снова. Но я была благодарна судьбе за передышку.

– Зато ты властна над плитой, – послышался за спиной насмешливый голос, и я резко обернулась. В дверном проеме сияюще улыбался Богдан, а рядом с ним грозовой тучей высился Эрик.

– Накорми нашего гостя, Дарья, – сквозь зубы процедил он, и слово «гостя» вышло особенно скрипучим. Богдан поморщился, но вида, что обиделся не подал. Подмигнул мне, как старому другу и язвительно поинтересовался:

– Надеюсь, яичницу ты сумеешь не испортить? Не уверен, что тебе можно доверить блюдо сложнее, но тебе повезло – я благосклонен к яичнице по утрам.

Я встала, скорчила ему рожицу и взяла сковороду. Испортить не испорчу, но отравить сумею. Благо, яда во мне сейчас достаточно. Элен, казалось, развеселилась, и смотрела на нас с улыбкой. На меня, упорно делающую вид, что Богдана не существует, и на охотника, не сводящего со сковороды внимательного взгляда.

– Колбасы не жалей, – велел он, когда я отложила нож. – Тебе никто не говорил, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок?

– Путь к сердцу всегда лежит через грудную клетку, – огрызнулась я, нарезая остаток ветчины толстыми ломтиками. – Поэтому не стоит злить человека с ножом в руках.

– Похоже, тебе не полегчало, – наигранно вздохнул Богдан, присел на ближайший ко мне барный стул и участливо заглянул в глаза. – Новопасситика?

– Исчезни!

– Вы такие милые, – усмехнулась Элен и отпила из чашки. Я пальнула в нее убийственным взглядом, но она выглядела настолько невинно, что я вздохнула. На Элен злиться категорически невозможно.

Я сгрузила ветчину на сковородку и принялась остервенело помешивать.

– Видишь, девушка считает, что я милый, – елейным голосом заметил Богдан и окинул Элен заинтересованным взглядом. – Я – Богдан, кстати.

– Элен, – представилась подруга.

– Иностранка, – восхитился Богдан и покачал головой. – Экзотика.

– Еще одно слово, и я за себя не отвечаю! – взорвалась я и в доказательство снова взялась за нож.

– Молчу-молчу, – примирительно сказал он и выставил перед собой руки, словно защищаясь. Затем снова повернулся к Элен и шепнул, кивая на меня: – Ревнует.