Чтение онлайн

– Розовый так розовый, – сдалась я. В конце концов, все равно его потом снимать.

Привычный с некоторых пор ритуал – взгляд из-под ресниц с верхней площадки лестницы, полуулыбка, и его губы растягиваются в ответ. Спуск – тридцать две треклятых ступеньки. И… Мне почему-то все сложнее их преодолевать.

Все превратилось в рутину. Повинность, которую я призвана исполнять. И я исполняю, ведь негоже гневить богов отказом от мечты.

Тридцать два шага.

Где-то на одиннадцатом в голове возникает досадная мысль, что он не любит моего ребенка. Нет, даже не так – он отстраняется от Алана, избегает его. Брезгливо отворачивается, пряча досаду под одной из вежливых масок.

Алан безумно похож на Эрика. Настолько похож, что у меня иногда сердце щемит. А Влад злится, ведь в итоге именно Эрик забрал ее.

Полина нашла мужа. Не знаю, отчего, но во мне с каждым днем крепло именно это чувство. Нашла и спасла – она всегда всех спасала. Гиперсправедливость была у нее в крови. Но мне почему-то казалось, они там счастливы. Покой – не лучшая награда для воина, но после смерти стираются границы, которыми нас оградили боги.

На двадцатой ступени я придумываю отговорки, чтобы остаться сегодня дома. Ни одна из них не выглядит убедительной. Я никогда не умела врать Владу.

На пятой я просто мирюсь с предстоящим свиданием.

Элен провожает нас, склонив голову набок, и выглядит странно умиротворенной. Спокойной. И глаза ее светятся мудростью, которой я ранее не замечала. Мне до подобной мудрости далеко.

На улице холодно, и я кутаюсь в длинное пальто, зажимаю ворот, но ветер все равно холодит шею, тонкие пальцы его просачиваются сквозь неплотно сомкнутую ткань и спускаются к груди. К сердцу.

Влад обнимает за плечи и целует в висок. У него холодные губы, сразу возникают ассоциации с мальчиком, выкладывающим слово «Вечность». Слово таит угрозу, страшит своей фатальностью, неотвратимостью.

Город шумен, грязен и суетлив. Он липнет к одежде мелким моросящим дождем, ослепляет неоном, лезет в уши звуками сигнализации и нескончаемым гомоном. Центр наводнен людьми, машинами, и яркие шляпы зонтов заполонили тротуары. Погода не спугнула людей в выходной, они высыпали на улицы, словно пытались поймать остатки тепла уходящего лета.

Лето вытеснялось утренней изморозью. Косматыми тучами, зависшими низко, почти цепляющими животами крыши многоэтажек. Ностальгией, приходящей на смену легкомысленности.

Я помнила низкий, неудобный диван с выпирающими пружинами. Выцветшую простыню с принтом из ромашек. Чай – обжигающий, терпкий – с двумя ложками сахара. Галетное печенье, которое я научилась любить. Богдан же ел его килограммами, иногда даже вместо обеда.

Я многое поняла тогда, многое переосмыслила. И если так, то… Должна отпустить? Воспоминания негодовали и, сбиваясь в ворчливые кучки, уходить не торопилось. От них исходило тепло, и я собирала его по крупицам. Расставшись с Богданом, с памятью я расстаться не смогла.

Убедила себя, что каждый, даже самый суровый правитель, имеет право на маленькие слабости. В выходной валяться в кровати до вечера. Обнимаясь, смотреть сериалы. Готовить на старой сковороде, на которой вечно подгорает левый бок омлета. Играть в подкидного на раздевание и нарочно поддаваться. Смеяться над шутками в полутьме наступающих сумерек.

Это ведь немного, верно? Память не может переполниться от подобных мелочей? Только отчего-то грудь распирает, будто не помещаются во мне все эти ненужные на первый взгляд подробности.

– Ты приболела?

Влад на меня не смотрит, паркуется осторожно, крадучись. Вписывается идеально между черным «Лексусом» и серым «Шевроле». Поправляет манжеты куртки, проверяет почту на мобильном.

И хорошо, что взглядом меня не удостоил – выдерживать его взгляд мне с каждым днем все сложнее.

– В висках стучит, – соврала я. – На погоду, видимо…

– Определенно.

Молчание. Гнетущее, и оттого обидное – раньше мне было комфортно с ним молчать. И говорить. И смотреть на него. Казалось, я могла вечность на него смотреть! А теперь… Теперь усыпанное бисером дождя лобовое стекло. Размытые сумерками улицы. Фонари, которые зажглись за секунду до.

И так каждый вечер, когда мы вместе. Негласный ритуал в машине, затем ужин в одном из ресторанов, и я ловлю себя на мысли, что мне опостылела и изысканная сервировка стола, и официанты – всегда предельно вежливые, но неизменно безликие. Накрахмаленные скатерти, белые розы в вазах, фарфор, дорогое вино в бокалах на высоких ножках, приглушенный свет.

Фразы, которыми перебрасываемся мы с Владом, как горячая картошка, которую сложно удержать в ладони. И мы жонглируем ими, пока нам подносят еду.

Затем ужин и счет. Небрежно брошенные чаевые. Салон машины, пахнущий кожей и едва уловимым хвойным ароматом. Дом, крыша которого оканчивается в небе…

Пожалуй, дом я любила больше всего. Приятный консьерж, широкий подъезд, лестница с лакированными перилами, изящные светильники на стенах. Просторная квартира и огромный балкон с великолепным видом на море огней.

Снова вино, объятия, и лед вроде бы тает, но… Былой близости нет. Обида, которую я глушу поцелуями, смелыми ласками, резкой, животной почти страстью. Влад принимает правила игры. Он врывается в нее изящно, угадывает мои желания, открывается – ненадолго, но все же. Просыпается надежда, что у нас все будет, как раньше.

Ровно до утра.

А потом ритуал повторяется снова…

Духота стала невыносимой, закружилась голова и я открыла дверцу машины. Ни о чем не думала, просто вышла. И побрела к небольшому киоску за углом.

– Ты куда? – удивился Влада, отрываясь, наконец, от экрана смартфона.

– Я сейчас, мне… нужно.

Мне действительно было нужно.

Достала из сумочки купюру – крупную, продавщица еще ворчала, что на нас сдачи не напасешься. Трясущимися руками взяла протянутый товар. Разорвала целлофан и откусила половину печенья.

…Иногда он обмакивал его в мед и смачно ел. После этого его губы пахли летом. Полем. Пасекой и пчелами, теплым воском и солнцем…

Я прислонилась спиной к стене киоска, нисколько уже не заботясь о том, что испачкаюсь.

– Дура, – сказала на удивление спокойно. На меня покосился проходящий мимо дед и покачал головой. Отгородился зонтиком и пошел дальше своей дорогой. – Бестолочь! Неисправимая…

Прошлое, от которого я отказалась, имело вкус счастья.