Чтение онлайн

тий, Андроников задерживает наше внимание на семействе Карамзиных и

их ближайшем окружении. Голосом и почти неуловимой мимикой, чаще не

мускулами лица, а выражением глаз, он рисует портреты — сквозные

темы своей удивительно музыкальной картины. (Казалось, что, описывая

петербургские балы, он подчинялся ритму музыки, звучавшей в отдалении.

Но музыкальность рассказа — в его построении, совершенно симфониче

ском.)

Софья Николаевна Карамзина, душа салона Карамзиных, дочь историо

графа от первого брака, умна, блестяща, великолепно пишет письма, не может отказать себе в иронии и не желает отказывать себе в удовольствии

общаться с широким кругом людей умных, значительных, забавных и просто милых, и просто красивых. Обо всем она может судить верно, но

редко — глубоко.

У Андроникова появляется голос Софьи Николаевны, ее обворожительный взгляд. Она видится в белом платье, с высокой прической. Обозначив ее

голос, Андроников не расстается с ним, употребляя его всякий раз при ее

появлении.

Екатерина Андреевна Карамзина, вдова историографа, — к ней Андрони

ков относится не просто с большим уважением, но с затаенным удивлениём перед душевными качествами этой женщины, глубокой сердечной

привязанности Пушкина. С Софи Карамзиной он обращается запросто,

целует ручку, говорит комплименты. К Екатерине Андреевне — сохраняя дистанцию. Голос ее глубокий и ровный. Говорит она просто и чаще по-русски.

Александр Карамзин, так же как и его брат Андрей, которому адресованы

письма из сафьянового альбома, офицер гвардейской артиллерии. Честный, смелый, ловкий, умный, насмешливый, то и дело попадающий на

гауптвахту за манкирование службой. Знает цену обществу, но жить без

общества не может. («Свет» всегда изобилует знающими ему «цену», но

как редки в нем те, что могут пренебречь им!)

А вот и Жорж Дантес появляется в доме. Он никакой. В этом отврати

тельная прелесть его образа. У него нет голоса, нет облика. Он складывается из отношения к нему других. Каждый раз, показывая его, Андроников

избирает посредника. Софи Карамзина считает его очень милым. Ей

кажется, что она не принимает его всерьез. Это часто случается с умными

женщинами, питающими тайную склонность к статным рассказчикам анекдотов. Даже проницательная Екатерина Андреевна как-то уже и не пред

ставляет себе общества без Дантеса, находит его веселым и остроумным.

Он дружит с Александром Карамзиным, достает французскую помаду для

Софии.

Он при литераторах, он при дамах, он при военных и, что придает ему особую привлекательность, — он при дворе

.

Об этом, разумеется, не говорят вслух, и многие из кружка Карамзиных вряд ли себе в этом

признаются — какое это имеет значение

? Увы, имеет!

Обаяние высшей

власти — рабство, которое не выдавить из себя даже независимому и образованному дворянину

.

У Карамзиных постоянно бывают Петр Андреевич Вяземский (брат Екате

рины Андреевны), Василий Андреевич Жуковский, Александр Иванович

Тургенев —

для каждого из них у Андроникова

свой

голос

.

Чуть ли не

ежедневно заходит сановник и композитор Михаил Юрьевич Виельгор

ский

.

В произношении фамилии композитора рассказчик подчеркивает

первую, певучую часть, и для его образа этого оказывается достаточно

.

Мы ждем Пушкина

.

Он есть или его еще нет? Не пропустили ли мы в нашем

напряженном внимании той секунды, когда он вошел? Как странно —

можно приблизиться к Софье и Александру Карамзиным, к Дантесу, к

случайным, едва мелькнувшим фигурам, чуть ли не потрогать их, а к

Пушкину нельзя Мы видим его, чувствуем, но он все время на

рас

стоянии

.

Мы поняли его приближение по тому, как изменилось вдруг наше отношение к людям, населявшим этот мир

.

Их повседневность обернулась

своей неприглядностью

.

Не было Пушкина — все было изящно, мило,

умно

.

Показался Пушкин — и то же самое стало плоско, убого, бездушно

.

А его еще нет, он там, за кадром, и чем ближе к нему, тем нам труднее,

точно мы приближаемся к огню

.

Один лишь раз в рассказе мы подошли к

нему вплотную, но это случилось много позже

.

Приблизиться нельзя — образ поэта создается не приемом, а болью

рассказчика, который не

смеет

подойти

к

Пушкину,

страдает

за него и заражает страданием нас

.

Они все живут — поэт мучается

.