Чтение онлайн

Первая версия «Открытого Заговора» выразила общую идею реконструированного мира, но она была очень расплывчатой в отношении того, каким образом конкретная жизнь того или иного индивида может быть вписана в эту общую идею. Она дала общий ответ на вопрос: «Что нам делать с нашей жизнью?» Она говорила: «Помогите создать новый мир в тумане заблуждений старого». Но когда был задан вопрос: «Что мне делать со своей жизнью?», ответ был менее удовлетворительным.

Последовавшие за этим годы размышлений и накопления опыта позволяют приблизить эту общую идею реконструктивного усилия, попытки построить новый мир на фундаменте нынешнего мира с его опасностями и дисгармониями к самой индивидуальности, личности Открытого Заговорщика. Мы можем теперь осветить этот вопрос гораздо лучше, мы уже знаем, с какого бока за него взяться.

III. Мы должны оздоровить наш разум и привести его в порядок

Для большинства из нас, начинающих осознавать необходимость жить по-новому, становится довольно очевидно, что государство, которое определяет строй нашей жизни, необходимо переформатировать так, чтобы оно отвечало новым требованиям к нему. Но для этого мы должны в первую очередь привести в порядок наш собственный разум. Почему мы только сейчас очнулись и увидели всю глубину кризиса в человеческих делах? Ведь прогрессирующие изменения шли с постоянным ускорением в течение пары веков! Должно быть, мы все были очень ненаблюдательны, а наши знания в том виде, в котором они к нам пришли, были неупорядочены в наших головах, и наша реакция на этот кризис была неясной и сбивчивой, иначе мы наверняка давно осознали бы, какие громадные проблемы бросают нам вызов. Но если это так, если на то, чтобы разбудить нас, потребовались десятилетия, то вполне вероятно, что мы и сейчас еще не совсем проснулись. Даже сейчас мы, наверное, не осознали весь масштаб той работы, которая нам предстоит. Возможно, нам еще многое надлежит себе уяснить и, безусловно, нам еще многому надо поучиться. Поэтому одна из наших основных и постоянных обязанностей – продолжать мыслить и хорошенько следить за тем, каким способом мы мыслим и каким способом мы получаем и используем полученные знания.

По сути, Открытый Заговор должен стать интеллектуальным перерождением.

Человеческая мысль все еще очень путается от несовершенства слов и символов, которые она использует, и последствия этого спутанного мышления гораздо более серьезны и обширны, чем это обычно осознают. Мы все воспринимаем мир сквозь завесу слов, и только то, что напрямую нас касается, является для нас очевидным фактом. Посредством символов и особенно посредством слов и языка человек поднялся над уровнем обезьяны и обрел господство над вселенной. Но каждый шаг в его интеллектуальном восхождении был связан с путаницей символов и слов, которые он использовал; они были одновременно и полезными, и очень опасными, и вводящими в заблуждение. Многие наши занятия, социальные, политические, интеллектуальные, сегодня находятся в запутанном и опасном состоянии из-за нашего вольного, некритического, неряшливого использования слов.

На протяжении всего позднего Средневековья среди схоластов возникали жаркие споры об использовании слов и символов. Человеческий ум обладает странной склонностью думать, что символы, слова и логические умозаключения более точны, чем непосредственный опыт, и эта горячая полемика была вызвана осознанием данной склонности и попыткой человеческого разума бороться с ней. По одну сторону находились реалисты, которых так называли, потому что они полагали, что имена более реальны, чем факты, а по другую сторону – номиналисты, которые с самого начала были проникнуты подозрением в отношении имен и слов в целом; они полагали, что в словесных процессах может скрываться какая-то западня, и постепенно пришли к идее экспериментальной проверки, ставшей фундаментальной чертой экспериментальной науки – науки, давшей нашему человеческому миру все эти громадные силы и возможности, которые сегодня так нас соблазняют и сулят нам угрозу. Дебаты тех схоластов имели важнейшее значение для человечества. Современный мир не мог родиться прежде, чем человеческий разум порвал с узколобым вербалистическим мышлением, которому следовали реалисты.

Однако на протяжении всего моего обучения мне ни разу не прояснили этот вопрос. Лондонский университет выдал мне диплом с отличием первого класса и наградил меня правом носить элегантную мантию с капюшоном, что, видимо, подразумевало, что я – глубоко образованный молодой человек; Лондонский колледж наставников дал мне и миру самые твердые гарантии того, что я стал в состоянии обучать и тренировать умы моих собратьев, и все же мне еще предстояло обнаружить, что реалист не был тем романистом, который слишком сильно приправил свои книги ароматом сексуальности, но и номиналист не был тем, кто совсем ее недодал. Но, когда в процессе моей работы по биологии я узнал о феномене индивидуальности, а в процессе подготовки на роль идеального наставника – о логике и психологии, мне закралось в голову, что что-то очень важное и существенное было упущено в моем обучении и что я не был настолько хорошо экипирован знаниями, как об этом говорили мои дипломы, так что в последующие несколько лет я выделил время, чтобы довольно тщательно разобраться в этом вопросе. Я не делал чудесных открытий. Все, что я узнавал, уже было мне известно. Тем не менее мне приходилось снова и снова прояснять для себя некоторые вещи, как будто прежде я никогда этого не делал, настолько недоступно было представление о полноценном процессе мышления обычному человеку, который хотел привести свой ум в надлежащее рабочее состояние. И не то чтобы я пропустил какие-то глубокие и тонкие философские изыскания – нет; но фундаментальное мышление, лежащее в основе моего политического и социального поведения, было неверным. Я находился в человеческом сообществе и вместе с этим сообществом грезил о фантомах и фантазиях, как будто они были реальными живыми феноменами, находился в мечтах о нереальном, был слеп, беспорядочен, загипнотизирован, низок и никчемен, шел, спотыкаясь, в этом чрезвычайно прекрасном, но и чрезвычайно опасном мире.

Я решил переобучить себя и, пройдя курс писательского мастерства, отразил это в различных пробных брошюрах, эссе и книгах. Нет необходимости ссылаться здесь на эти книги. Суть вопроса изложена в трех сборниках, к которым я вскоре вернусь. Это «Очерки истории» (гл. XXI, § 6 и гл. XXXIII, § 6), «Наука жизни» (Книга VIII, «Мысль и поведение») и «Труд, богатство и счастье человеческого рода» (гл. II, § § 1–4). В последней работе достаточно ясно показано, как человеку пришлось бороться за господство над своим разумом, как лишь после многих проб и ошибок он обнаружил способ правильного и эффективного использования своего интеллектуального инструмента, и как он должен был научиться не попадать в расставленные там и сям ловушки и западни, прежде чем смог достичь своего нынешнего господства в этом вопросе. Ясное и эффективное мышление не дается от природы. Поиск истины – это искусство. Мы тысячу раз, самым естественным образом, попадаем в ловушки ложных обобщений и умозаключений. Тем не менее сегодня в мире вряд ли где-то существует обучение процессу мышления. Мы должны научиться этому искусству, если мы вообще хотим его практиковать. У наших школьных учителей не было надлежащей подготовки, и они «обучают» других на тех же примерах и заповедях, на которых сами были обучены, вот поэтому-то наша пресса и общественные дискуссии больше похожи на импровизированное восстание искалеченных, глухих и слепых умов, чем на разумный обмен идеями. Что за чушь иной несет! Что за поспешные и опрометчивые предположения! Что за идиотские умозаключения!

Но переобучение себя, оздоровление своего разума, постоянная его тренировка и упражнение в правильном мышлении – это только первая из задач перед пробуждением Открытого Заговорщика. Он должен не только уметь ясно мыслить, но и снабжать свой ум надлежащими общими идеями, которые должны сформировать прочную основу для его повседневных суждений и решений.

Великая Война впервые открыла мне, насколько я был невежествен и насколько обрывочны и беспорядочны были мои понятия о самых важных вещах в жизни. Эта катастрофическая растрата жизни, материального богатства и благополучия, развернувшаяся практически во всем мире, явно была результатом процессов, составляющих львиную часть истории, и все же я обнаружил, что не знаю – и, похоже, никто другой не знает – историю в том разрезе, чтобы понять, из-за чего началась Великая Война или что из нее последует. Версальский мир[18], как все мы, кажется, сегодня согласны, был глупым, но как Версаль мог быть чем-то еще, кроме того, чем он стал, ввиду несовершенного, однобокого знания истории и, вследствие этого, подозрений, эмоций и предрассудков тех, кто там собрался? Они знали ничуть не лучше остальных, что такое война, так как же они могли знать, каким должен быть мир? Я понял, что все мы были в одной лодке и, в первую очередь, чтобы разобраться самому, я поставил перед собой задачу составить краткий конспект мировой истории и подобрать ключ к более удобовразумительному объяснению политического положения человечества. Мой конспект «Очерки истории» был бесстыдной компиляцией основных фактов мировой истории, написанной без какого-либо искусства или изящества, в большой спешке и воодушевлении, но его тиражи, которые сейчас перевалили за третий миллион, показали, как много у меня общего с огромной рассеянной массой простых людей, желающих узнать правду, испытывающих отвращение к псевдопатриотическим, сутяжническим, пустословным сплетням, которые их школьные учителя и учительницы преподносили им как историю, и которые подвели их к катастрофе войны.

«Очерки истории» – это не полная история жизни человечества. Ее главная тема – рост взаимосвязей, отношений и конфликтов между человеческими сообществами и их правителями, история о том, как и почему мириады маленьких племенных систем, возникшие десять тысяч лет назад, постоянно находились в войне между собой и, наконец, объединились в шестьдесят или семьдесят с лишним государств, которые мы сегодня имеем, и теперь бьются и пытаются вырваться из тисков сил, которые в настоящее время должны совершить их окончательное объединение. И даже когда я закончил «Очерки», я понял, что за их рамками остались более широкие, фундаментальные, и более узкие, прикладные, области знаний, которые мне еще предстоит освоить для достижения моих собственных практических целей и целей моих единомышленников, желающих с пользой прожить свою жизнь – для того, чтобы мое существование на земле не оказалось тщетным.

Я понял, что недостаточно знаю о жизни моего собственного тела и его отношениях с миром жизни и материи вне его, для того, чтобы принимать правильные решения по ряду неотложных вопросов – от расовых конфликтов, контроля над рождаемостью и моей личной жизнью, до общественного контроля за здоровьем и сохранением природных ресурсов. А также я обнаружил, насколько я был не осведомлен о повседневной жизни шахтера, который предоставил уголь для приготовления моего обеда, и банкира, который взял мои деньги в обмен на чековую книжку, и лавочника, у которого я покупал вещи, и полицейского, который поддерживал улицы для меня в порядке. И, тем не менее, я голосовал за законы, влияющие на мои отношения с этими людьми, оплачивал их труд прямо или косвенно, высказывал свои непросвещенные мнения о них и своим поведением в целом так или иначе поддерживал их жизнь и влиял на нее.

Итак, под руководством двух очень компетентных биологов я принялся за работу, целью которой являлось как можно более простое и ясное изложение того, что было известно об источниках и природе жизни, а также об отношениях видов к отдельным особям и к другим видам и о процессах сознания и мышления. Так появилась моя публикация «Наука жизни». И, в то время как я еще работал над этой книгой, я поставил перед собой новую задачу – сделать обзор всех родов человеческой деятельности в их взаимодействии друг с другом: труда и потребностей людей, культивации земель, промышленного производства, торговли, администрации, государственного управления и всего остального. Самой трудной частью этой задачи было получение рационального представления о современном мире, что требовало помощи и совета самых разных людей. Я должен был задать себе вопрос и найти на него какой-то общий ответ: «Что делают живущие сегодня на земле один миллиард девятьсот с лишним миллионов человек, как и зачем они это делают?» Это был по сути очерк экономической, социальной и политической науки, но из-за того, что после «Очерков истории» слово «очерк» весьма обесценилось, пройдя ряд переизданий, я назвал его «Труд, богатство и счастье человеческого рода».

Я нахожу, что теперь, издав эти три взаимосвязанные компиляции, я наконец-то, хотя и в довольно грубой форме, собрал вместе полную систему идей, на которую может опираться Открытый Заговорщик. Прежде чем кто-либо мог надеяться получить что-то вроде практического руководства для ответа на вопрос «Что нам делать с нашей жизнью?», нужно было узнать, какова была наша жизнь («Наука жизни»); что привело нашу жизнь к ее нынешнему состоянию («Очерки истории»); и наконец, эта третья моя книга расскажет о том, что мы должны будем делать день за днем в нашей повседневной жизни вместо того, что мы до сих пор делали. К тому времени как закончил работу над этими книгами, я почувствовал, что у меня получилось нечто основательное и всеобъемлющее, как говорится – «идеология», опираясь на которую можно было подумать о построении нового мира без фундаментальных «сюрпризов», и, кроме того, я увидел, что мне удалось «отскрести» свой разум и избавить его от многих иллюзий и вредных привычек, так что он сделался способным трактовать явления жизни с той уверенностью, которой он никогда раньше не знал.