Отлученный (сборник)
Шрифт:
– Ты знаешь, что с ним коечто случилось?
– О, дорогой, о том случае было столько разных разговоров! Лучше всех о нем тебе мог бы рассказать именно Вилланова… (Она шумно вздохнула.) Ойойой, рот горит.
– Не пей, съешь хлеба!
– посоветовал Ла Скумун и продолжил: - Конечно, Вилланова смог бы. Но если предположить, что мне не хочется с ним разговаривать, то кто еще?
Взгляд Мод стал более внимательным.
– Кто для тебя этот Аде?
Ла Скумун ненавидел подобные вопросы, но необходимость получить информацию сдерживала его раздражение.
– Допустим, я приехал сюда специально для того, чтобы заняться им.
– Ты серьезно хочешь говорить об этом здесь? Может, поболтаем об Аде, когда останемся наедине?
– Доставь мне удовольствие, - отрезал Ла Скумун, - расскажи сначала, что ты знаешь о Ксавье… Для меня это важно…
– Аа!… - произнесла она, и власть Ла Скумуна над ней еще больше усилилась.
– Ну, значит, он дружил с Виллановой, они были на одной стороне.
– Ну и?
– настаивал Ла Скумун.
– Ну и вот… Я в курсе потому, что он ходил к работавшей у меня девчонке. Похоже, даже любил ее… В тот момент на него и повесили убийство…
– Он был маком?
– удивился Ла Рока.
– Нет. У той девочки он не брал ни гроша. Она оставляла все заработанное себе, и, само собой, это стало известно. Она получала больше всех и поэтому жутко выпендривалась. Знаешь, что она надевала утром, когда оставалась дома?
– Лучше расскажи, что произошло с Ксавье, детка. Закончим с этой историей и не будем больше к ней возвращаться.
– Ладно… Эта девица чувствовала себя под надежной крышей, пока парни других девчонок однажды не взялись за Аде…
– Они пришли к нему?
– Ты же знаешь, как заканчиваются такие дела. Девчонки пожаловались своим мужикам, и они явились сказать Ксавье пару слов.
– Ну и?…
Он едва сдерживался, чтобы не податься вперед всем телом.
– Ну, Ксавье встретился с Виллановой, чтобы уладить это дело. Сказал, что сговорился с ее бывшим маком и что теперь женщина принадлежит ему. Никто не захотел его понять.
– Потвоему, эта девчонка до сих пор болтается все там же?
– Нет. Когда Ксавье загремел на нары, на нее наехали другие. Они заставили ее переселиться в другой дом, чтобы стереть грустные воспоминания. Сейчас она пашет у Шнурка, кореша Виллановы.
Дела обстояли не так уж плохо. До встречи с Мод Ла Скумун искал способ вытянуть обрывки информации из местных блатных. Сейчас он понимал ситуацию намного лучше.
– Мне бы хотелось сослаться на тебя, когда я пойду повидать эту девчонку. Так она будет мне больше доверять.
– Можешь сослаться. Спросишь Марселин. Она брюнетка с голубыми глазами. Ее ты сразу заметишь.
– С большим ртом?
– Почему с большим ртом?
– Таков у Ксавье вкус: брюнетки с большим ртом.
– Ничего себе! А на форму ступней он, часом, внимания не обращал? Может, ему вообще требуется сказочная принцесса?
– насмешливо поинтересовалась Мод.
– Он такой же как все. Когда встречал девушку «своего» типа, удовлетворялся ею.
– Он вроде тебя: разборчивый, - заметила Мод с кокетливой гримаской.
– Думаю, я свое нашел.
Он не убрал своей ладони с левой руки Мод, которая отложила вилку, отказавшись от попыток есть одной только правой. Пальцы Ла Скумуна с силой сжали кисть девушки, сердце которой в волнении замерло.
– Ты сегодня какойто странный, - тихо сказала она.
Он к этому привык. Сколько он себя помнил, люди всегда удивлялись, если он смягчался и начинал говорить любезности.
– Ты же рядом, - просто ответил он и закончил обед, размышляя о разных вещах.
Дикарь неспешными и удивительно точными движениями - словно исполняя религиозный обряд - медленно убрал со стола грязную посуду. Мод подумала, что в жизни ему, скорее всего, приходилось заниматься и другими делами. Ла Скумун следил за ним глазами и, когда Дикарь вернулся с двумя бокалами и полной бутылкой темного ликера, спросил:
– Та штуковина все еще у тебя?
– Да.
Когда он говорил, создавалось впечатление, что воздух, звеня, вибрировал, словно лезвие вонзившегося в дерево кинжала.
– Можно послушать?
– спросил Ла Скумун.
– Ты здесь у себя дома.
Ла Скумун поднялся.
– Пошли, - сказал он Мод.
Они прошли в соседнюю комнату, расположенную чуть ниже основного зала. Для этого им пришлось спуститься на две ступеньки. Потолок в помещении был низким - их головы почти упирались в почерневшие балки, - а стены были украшены разнообразными яркими предметами.
Ла Скумун снял с одной из стен нож с широким плоским лезвием. Он улыбался. Мод посмотрела на Дикаря. Тот тоже улыбался, и она инстинктивно прижалась к любовнику. Ла Скумун повесил кинжал на место и направился вглубь комнаты.
Он наклонился над какимто ящиком, осторожно отодвинул его от стены и нежно оглядел, словно ребенка. Мод не осмеливалась прикоснуться к перламутровой инкрустации на черном дереве. Ла Скумун покрутил торчащую сбоку короткую ручку, и из ящика, то грустно и плавно, то весело и торопливо, полилась изредка прерывающаяся бесконечная музыка.
Мужчины переглянулись. Ла Скумун прервал мелодию, отошел и сел на низкую кровать. Его друг взял шарманку и тоже принялся крутить ручку. Из ящика снова полилась все та же бесконечная музыка.
Ла Скумун лег и закрыл глаза.
Неподвижно стоявшей в самом центре комнаты Мод стало казаться, что она перестала существовать.
Ла Скумун лежал словно мертвый, а странная музыка становилась все громче. Она будто качала его на волнах, раздваивая и делая бесплотным. Ла Скумун на время перестал воспринимать настоящее и полностью погрузился в воспоминания… И так повторялось каждый раз.
Когда музыка закончилась, Ла Скумун поднялся.
– Она все еще работает, - с теплотой в голосе, восхищенно пробормотал он, и в его словах прозвучало искреннее удивление.
– Она всегда работает, - ответил хозяин ресторана. Мод переступила с ноги на ногу, и стук ее каблуков нарушил очарование момента.
– Эта штука очень старая, - сказала она.
– У таких вещей нет возраста, - заметил Ла Скумун, направляясь к двери.
Прощаясь, мужчины едва заметно кивнули друг другу, и Мод заметила, что ее спутник не заплатил хозяину.
Возвращаясь на машине в центр города, Ла Скумун вернулся к своей мысли:
– Я бы хотел увидеться с этой Марселин немедленно.