Оторва
Шрифт:
Эта задержка в хирургическом подарила мне встречу с Даной, всю историю с которой я до сих пор воспринимаю, как фантастическую.
Дана - высокая девушка с каштановыми волосами и с вечно приклеенной улыбкой. Она повредила мениск, одно колено было подбинтовано, что совершенно не портило её великолепных длинных загорелых ног под коротким халатом. Дана была молода – лет шестнадцати, семнадцати, и вокруг неё постоянно кружился хоровод её юношей-сверстников, истекающих от поллюций, таких же временных инвалидов, как она.
Конечно, я облизывал на неё губы, но не более того. Однако Данина непосредственность не знала границ.
– А где у тебя бинт? Покажи! Наверно на животе.
– Да нет у меня бинта!
Она задрала мне халат и майку и, не обнаружив бинта, не успокоилась:
– Всё понятно, у тебя забинтован член.
Бессовестность молодого поколения не знала границ.
– Что ты Дана, бог с тобой, не полезешь же в штаны!
– А почему ты тогда в хирургическом?
– Заведующий меня любит.
– Попроси у него для меня справку на свободный выход.
– Зачем?
– Домой буду бегать.
– И добегаешься, второе колено перешибёшь.
– А плевать, у меня ноги крепкие.
– Ноги у тебя просто … сладкие.
Она взглянула на меня, на миг погасив улыбку, а я стушевался и больше на подобные темы не распространялся.
Зато много болтал с ней о другом, занимал её от больничного безделья. Дане нравились мои рассказы, про работу с иностранцами, которую большое начальство доверило мне для освоения импортного вычислительного комплекса; про суровый, но красивый Север, где я был в командировках на ядерных испытаниях; про смысл жизни и прочее – она была любопытна и с удовольствием поддерживала любую тему.
– Знаешь, когда мы приехали в Москву для работы с англичанами, нас поселили в шикарную гостиницу для академиков.
– Так ты академик?
– Что ты – у нас всего два академика на город, а я даже не кандидат.
– За что же такая честь?
– У нас же режимное предприятие – работа с иностранцами большая редкость.
– Мне папа говорил, что он давал подписку: вообще не встречаться с иностранцами.
– И я давал. Только у них самая лучшая техника, надо же её осваивать, чтобы совсем не отстать от Америки.
– А ты знаешь английский?
– Представь, что нет. Изучал немецкий.
– А почему тебя выбрали?
– Выбрали то сначала не меня, другого - с английским, да это не помешало ему запороть контракт.
– Как запороть?
– Да набрал за тыщи долларов не то, что надо в комплекс.
– А ты?
– А мне пришлось выкручиваться, заменять.
– Выкрутился?
– Выкрутился. Мне даже генерал, директор предприятия, предоставил доверенность на подпись от его имени, – похвастался я.
– Ого! – восторженно воскликнула Дана, – ты герой в моих глазах!
– Тогда позвольте поцеловать Вашу ручку, мадемуазель.
– Лучше я поцелую тебя в щёчку.
Она перегнулась через боковинку соседнего кресла и азартно чмокнула меня. Я схватил её запястье и приложился к нежной загорелой коже тыльной части ладони.
– И где ты только загораешь зимой?
– Нигде. Это с лета. Видел бы меня в августе – как негритянка.
Лариса явилась ко мне в больницу. Но раньше посетил меня Фаукат и сообщил, что видел мою подругу, входящей в свой дом с начальником отдела.
«Конечно, пришли не чаи гонять»!
– усмехнулся я про себя.
Я сделал вид, что лежачий больной и наврал что-то про операцию. Она повздыхала и ушла.
Наконец, я настроил в отделении радиосвязь и выписался.
Дана попросила у меня телефон, её выписывали завтра.
– Зачем тебе?
– А я у всех беру, люблю болтать по телефону.
Через день, в субботу утром телефон зазвонил.
– Я приду к тебе? – спросила Дана.
– Что делать нечего?
– Нет у меня серьёзный повод.
– Какой?
– Приду – скажу.
– Ну, приходи, – и я сказал адрес.
– Да знаю я твой адрес на бойком месте!
– Откуда?
– Общие знакомые сказали.
В это утро солнце в моей квартире, без окон на восток, взошло раньше – в проёме двери появилась ослепительная Данина улыбка. В руках у солнышка была бутылка с шампанским.
– В честь чего?
– У меня день рождения!
– И в такой день ко мне?
– К тебе.
– Чем заслужил? У тебя же куча молодых друзей.
– А! мне с ними неинтересно.
– А со мной?
– С тобой интересно – ты много знаешь.
– Ну, ладно, только я даже цветами не запасся, не знал.
Я достал из серванта неизменный коньяк, на этот раз это был светлый молдавский «Белый аист» и коробку шоколадных конфет, которую вручил Дане.
– Поздравляю!
– Ого, ассорти!
Она тут же открыла коробку на пробу.
– Ну, закусывать есть чем!