Оторва
Шрифт:
– Ты хотел мне изменить!
– Ты сама привела для меня Карину!
– У тебя было с ней, было!
– Я же сказал, что сразу проводил её домой, - опять соврал я и подумал, «ври, не ври – она читает мои мысли, только мне на это наплевать».
– Я прощаю тебя, - начала целовать она меня в губы, глаза, в лоб, - я люблю тебя!
– Мы же должны расстаться! – шептал я, а сам тоже целовал милое лицо.
– Должны! Но мы даже не простились! Пошли ко мне!
– Долгие проводы – лишние слёзы. Пойдём, провожу тебя до подъезда.
– Пойдём!
У подъезда я остановился и крепко поцеловал её:
– Прощай Лариса! Ты моя незабываемая любовь, ты дала мне столько, что я не могу унести!
– Нет, нет! Пошли ко мне, так не прощаются!
– Уже двенадцать, а у меня завтра на работе комиссия по приёмке.
– Вадик, ты бросаешь незабываемую любовь ради какой-то комиссии?
– Пошли! – решился я. Я хотел, я дико хотел её, я лишь боролся с собой.
Она раздела меня в своей комнате, побросав всё тут же на пол: пальто, костюм, нижнее бельё. Также молниеносно сбросила всё с себя, выключила люстру и увлекла меня на постель.
Сквозь окно призрачно пробивался свет от уличного фонаря, в котором таинственно играли причудливыми тенями контуры её обнажённого тела.
Она захватила своими полными губами мой член, я подумал ещё, что вот, только недавно побывал он в другой п..де, а теперь она старательно отсасывает его своей волшебной глоткой.
Но усмешка тут же пропала от налетевшего дикого наслаждения.
Нет! Так могла зажечь только она – королева секса.
Старый диван заскрипел под натиском наших тел, трудно было что-то разобрать в этом мятущемся клубке. Нельзя было понять: кто сверху, кто снизу, где у кого голова и ноги. То она устраивала мне бешеную скачку, оседлав сверху, то я сбрасывал её на спину и вонзался в её плоть. То она переворачивалась задницей к моему лицу, и я сосал под вздрагивающими ягодицами её мокрую, истекающую слизистую внутренность, то она бросалась на колени, упёршись руками в постель, а я входил в неё сзади, меняя отверстия. То она вскакивала промежностью на моё лицо и насаживала свою мохнатую плоть мне на нос, а я подымал кверху руки и сжимал, крутил её груди и соски.
В одном из таких прыжков затрещал и рухнул диван, мы кубарем слетели на пол и продолжали также неистово иметь друг друга.
Такого протяжённого оргазма я никогда не имел раньше, даже с ней, но странное дело, мой мученик не опал даже на секунду, а, наоборот, вздулся ещё больше. Что касается Ларисы, то она текла и текла, залила своим секретом всё моё тело и, убедившись ладонью в работоспособности моего инструмента, вновь вставила его в вагину. Мне не надо было шевелить им, она непрерывно вздрагивала в импульсах повторяющегося оргазма, но уже перестала стонать, вся энергия переместилась внутрь сексуального центра, я чувствовал полыхающий жар её плоти.
Наконец она прекратила изливаться, но тут же сказала:
– Мне этого мало! Хочешь попробовать одну штучку?
– Знаю тебя, будет больно!
– Нет, больно не почувствуешь, просто улетишь!
– Куда?
– Не бойся, слетаешь на момент в другое измерение и вернёшься назад.
Она, соскочила и, не включая свет, достала из ящика серванта кожаный собачий поводок с кольцом на одном конце и карабином на другом.
Протянула карабин в кольцо, получилась петля, а на другом конце соорудила другую петлю, расцепив на момент замочек карабина.
– Готов? – прошептала она.
– Что ты выдумала оторва?
Она обжала не опадающий член кулачком и сказала:
– Какой молодец! Он всё хочет и хочет.
Потом приблизила лицо к лицу, так что я видел на нём только одни большие фосфоресцирующие хамелеоны и, мягко касаясь кончиками пальцев моей шеи, надела на неё петлю. Другую петлю с карабином она нацепила на свою шею.
– Хочешь задушить меня вместе с собой? – прошептал я.
– Не подвешенный человек не может задушить себя, как только теряется сила в руках, - она показала жестом, что затягивать будет рукой, - петля ослабнет.
Я читал книжку Уилсона «Жизнь после смерти» и знал, что наивысший бесподобный оргазм человек получает на границе жизни и смерти, когда прерывается дыхание, и в обеднённом кровью мозге начинаются эйфорические процессы, а освобождённая от головы кровь вся приливает к половому органу, раздувая его до неимоверных размеров.
– Знать судьба моя - испытать с оторвой все возможные виды изуверских сексуальных наслаждений, - подумал я.
Мы легли на бок, лицом друг к другу, обнялись и начали совершать медленные встречные фрикции в этой экономной позе, не отвлекающей необходимостью поддержания веса тел.
Длинный поводок свернулся рядом на полу и не мешал нашим движениям.
В полумраке комнаты витало что-то нереальное, как сон, казалось всё моё тело, а не только его воспалённый отросток проникает в жаркую магму пульсирующего жерла вулкана. Я страстно желал, чтобы меня втянуло всего в эту огненную лаву и сожгло без остатка.
Я почувствовал нарастание оцепенения всего тела от медленно наплывающего оргазма и увидел краем глаза, как оторва натянула рукой поводок. Последнее, что запечатлел мой мозг: неземная ангельская красота юного, словно детского лица, преображённого улётом в таинственную сферу абсолютного блаженства. Огромные открытые, но ничего не видящие вокруг глаза, устремлённые внутрь себя. Они не излучают, как обычно, самоцветных гамм переменчивых цветов, а, наоборот, втягивают в зрачки искристые нити света от фонаря.
Моё сознание отключилось.
– Это ты Валентинка? – с изумлением произнёс мой голос. Перед глазами светилось детское личико моей школьной подружки, с которой мы неловко целовались за кустами после уроков.
– Я Вадик. Как хорошо чувствовать твоё тело!
– Нет, нет! С тобой нельзя делать это, ты же совсем маленькая девочка!
– Это в твоей памяти осталась я маленькой, когда уехала в другой город с родителями. Я теперь большая.