Чтение онлайн

— Каким же образом?

— Ну, я не знаю. Мало ли!.. Его, наверное, тоже допрашивали?

— Все возможно, - пожал плечами Невский.
– В такой кутерьме все возможно.

— А тебя. били на допросе?

От этой мысли, невольно пришедшей ей в голову, глаза у Лидочки испуганно округлились.

— Да с чего ты взяла?

— Как - с чего? Где-то в книгах читала или в газетах, потом - просто слышала.

— Не беспокойся, - махнул рукой Невский, - может, что и пишут, но со мной такого не было. Все было очень деликатно. Разве не заметно?

— В общем. синяков не видно, - простодушно подтвердила Лидочка.
– Я так боялась.
– жалобно добавила она.
– Весь день переживала.

Это было сказано так искренне, что Невского буквально захлестнула жаркая волна признательности, благодарности и нежного сочувствия. Почти любви.

Неужто я и вправду для нее хоть что-нибудь да значу, без каких-либо натяжек?
– неожиданно подумал Невский. У нее же умер муж. Не просто умер жуткая трагедия! И впору бы сейчас о нем одном и думать, позабыв об остальных!.. Так нет, она еще печется обо мне. И хорошо ли это, плохо ли на самом деле - даже и не знаю. Черт возьми, двусмысленно все как-то, нелогично. Вот - на свою голову приехал! Отпуск, преступление, любовь. С ума сойти! А может, я преувеличиваю, выдаю желаемое за действительное? Все гораздо проще? Тоже не исключено. Но только проще - как?! Как оценить?

— Я-то что!
– успокоительно заметил Невский.
– Представляю, каково тебе сейчас!..

— Ты знаешь, - Лидочка взглянула на него ясными и грустными глазами, за день как-то в общем притупилось. Поначалу было невтерпеж, а к вечеру. Не то чтоб свыклась, нет, - привыкнуть невозможно, но. Это как большой порез на пальце: поначалу очень больно, а потом - терпимо, рана начинает заживать, затягиваться, кровь перестает идти. Сейчас все словно улеглось, затихло - там, внутри. Вот и боюсь домой идти. Боюсь, что снова.

— Может, мне побыть с тобой? Ну, посидим, поговорим. Я что-нибудь занятное припомню. А?

— Как давеча - про лом?
– вдруг усмехнулась Лидочка.

— Вот видишь: ты уже развеселилась!
– Невский хитро глянул на нее.

— Да нет, какое там веселье.
– Лидочка качнула головой.
– Не стоит оставаться. Ни к чему.

— Боишься, нас увидят вместе? Станут глупости потом болтать? Но я же по-хорошему.

— Конечно, это ерунда. Никто сюда и не придет - в такой-то поздний час. Все знают. Просто - ни к чему. Не надо развлекать меня сегодня, ладно? Нужно окончательно собраться, свыкнуться, в конце концов. А это лучше - в одиночестве. Ей-богу. Ты уж извини.

— Я понимаю, - ласково ответил Невский, и густая борода его трагически поникла.
– Вероятно, лучше б я не заходил к тебе - сейчас.

— Ну, что ты! Я ужасно рада. Ты хороший человек. А вот - попал в такую переделку. И, по сути дела, все из-за меня. Куплетов - тоже, ни за что. Скажи, а его. били?

— Да откуда же я знаю?
– охнул Невский.
– Что тебе втемяшилось? Какая-то идея фикс. Били - не били!.. Разве по-другому не бывает?

— Может, и бывает, - глухо отозвалась Лидочка.
– Боюсь я их.

— Вот они, плоды нашего воспитания!
– горестно промолвил Невский.
– С детства пуганы. Во многом правильно, конечно. Но не до такой же степени! Тебе-то что за дело?! Ну, попали мы с Куплетовым, недолго посидели. в интересном месте. Я вот - возвратился, почти сразу. И, как видишь, ничего живой!

— А он?

— Что - он?

— Надолго?

— Полагаю, нет. Во всяком случае - надеюсь. Между прочим, то, что и Куплетова забрали, слышу в первый раз - и только от тебя. Нет, правда, в городе меня спросили между делом, что я думаю о нашем балагуре, но, мне показалось, его помянули исключительно потому, что мы с ним жили в одной комнате. Подозреваемого, знаешь ли, обычно расспрашивают обо всем. И - обо всех. Что в голову взбредет, о том и говорят. У них так принято.

— Наверное. Я в этом слабо разбираюсь. Но тебя-то отпустили, а его нет. Почему?

Лидочка произнесла это таким тоном, словно уличала его, как нашкодившего мальчишку, в скверном и безнравственном поступке.

Невский с беспокойством завозился в бороде, пытаясь ее по привычке сдвинуть набок.

Надо было снова врать. И, не раздумывая, невзирая ни на что, правдоподобно.

— А вот этого я попросту не знаю, - произнес он громко и уверенно. Мне запретили выходить за пределы санатория и вообще велели вести себя тихо. Не исключено, за мной опять приедут. Завтра или послезавтра. Ну, а что Куплетов мог такого натворить - ума не приложу!

— Тебя там хотя бы покормили?
– вдруг участливо спросила Лидочка.

Невский прислушался к своим желудочным ощущениям.

— В принципе - да. Если можно так сказать, я там пообедал. Но это было довольно давно. А сейчас, вероятно, поздно. Придется ждать до утра.

— Почему?
– моментально заволновалась Лидочка.
– Как это - поздно?! Зайди к диетсестре - она что-нибудь придумает. Не голодать же тебе!.. Наверняка на кухне - в холодильнике - что-то припасено!

— А действительно! Пожалуй, так я и сделаю. Спасибо за подсказку, Невский признательно ей улыбнулся.
– Бог даст, поем - и сразу же на боковую. А то что-то я вымотался за сегодня. И тебе не советую долго сидеть.

— Я попробую, - сказала она и тихонько вздохнула.
– Хотя, конечно, сон будет еще тот. Вот не думала, что стану вдовой! В мои-то годы!..

— Но ты бы и вправду лучше не ездила к себе, - заметил Невский.

— Нет-нет, сегодня - ни за что на свете! Нет! Я теперь боюсь этого дома.

— Одно только утешает, - сказал Невский задумчиво и без особого восторга, - все на свете забывается. Хотим мы или нет... Все постепенно забывается - и любовь, и горе, и заботы, и радость, и смерть. Это закон для всех, кто остается жить. В общем-то - справедливый закон.

Они надолго замолчали, думая о своем и стараясь не глядеть друг на друга.

— Ладно, - наконец зашевелился Невский, - я, наверное, все-таки пойду. Хорошо? Если вдруг станет очень грустно. Впрочем, что я говорю! Спокойной ночи.

Лидочка потерянно покивала ему в ответ.

Невскому даже показалось, что она сейчас заплачет, и у него уже разом сложились в голове слова утешения, очень добрые, искренние, ласковые слова, но Лидочка сидела тихо, безвольно опустив руки на вязанье.

Внезапно она снова в упор - снизу вверх - посмотрела на него, посмотрела отчужденно, с каким-то недоверчивым удивлением, точно видела его впервые.

А в глазах у нее застыли слезы.

— Идите, - сдавленно прошептала она.
– До завтра. Спокойной ночи.

Невский вышел в коридор.

Здесь было пусто. И впереди, в вестибюле, тоже было совершенно пусто, будто дом весь вымер.

Через открытую парадную дверь, словно из потустороннего неведомого мира, доносились приглушенные голоса прогуливающихся санаторцев.

Из черноты дверного проема тянула сыростью и ночной прохладой.