Чтение онлайн

– Разве это не замечательно?

– Твои выдумки неиссякаемы.

Бак заказал два пирожных в отдельных коробочках.

– Так не пойдет, - заявил подросток.

– Тогда дайте мне одно пирожное, - парировал Бак, передавая ему часть денег и высыпая остальное в руку Хлое.

– И мне тоже одно пирожное, - сказала Хлоя, протягивая деньги.

Подросток скорчил гримасу, уложил каждое пирожное в отдельную коробочку и дал сдачу.

– И медведя можно заставить танцевать!
– заметил Бак.

Медленной походкой они вернулись к проходу на летное поле. Прибавилось несколько пассажиров. Дежурная объявила, что их самолет прибыл. Бак и Хлоя присели, наблюдая за прибавляющимися усталыми пассажирами.

Бак тщательно уложил коробочку с пирожным в свой ручной саквояж.

– Я буду подлетать к Нью-Йорку завтра приблизительно в восемь утра, прикинул он.
– Я съем его с кофе и с мыслями о тебе.

– А у нас в это время будет семь. Я буду еще в постели, в предвкушении пирожного, с мечтами о тебе.

"Мы все ходим вокруг да около, - подумал Бак, - и никто из нас не решается заговорить о чем-то серьезном".

– Тогда я подожду до тех пор, пока ты не встанешь, - сказал он, скажи мне, когда ты собираешься съесть свое пирожное.

Хлоя подняла глаза к потолку.

– Хм...
– задумалась она.

– А когда у тебя будет самая важная, самая официальная встреча?

– Скорее всего это будет поздно утром, в одном из больших нью-йоркских отелей. Карпатиу собирается сделать какое-то совместное заявление с кардиналом Мэтьюзом и другими религиозными лидерами.

– Как раз в это время я съем свое пирожное, - подзадорила Бака Хлоя. Наберись смелости съесть свое именно там.

– Не учи смельчака смелости, - улыбнулся Бак, но это было шуткой лишь наполовину.
– Я ничего не боюсь.

– Да?
– воскликнула она.
– А кто пугается местного гаража, так что боится идти туда в одиночку? Бак потянулся за ее коробочкой с пирожным.

– Что ты делаешь?
– мы же не хотим съесть их сейчас, вспомни, мы договорились.

– Я хочу обонять его аромат, - ответил он.
– Аромат поддерживает память.

Он открыл коробочку и поднес ее к лицу.

– М-м-м...
– промычал он, - сдобное тесто, шоколад, орехи, масло - что еще?

Он протянул пирожное ей, и она наклонилась, чтобы понюхать его.

– Мне нравится этот запах, - сказала она. Бак протянул руку и прижал ладонь к ее щеке. Она не отстранилась, а посмотрела прямо в его глаза.

– Давай запомним этот миг, - сказал он.
– Я буду все время думать о тебе.

– Я тоже, - ответила она.
– А теперь закрой сумку. Пирожное должно сохранить свою свежесть, чтобы его аромат напомнил мне о тебе.

* * *

Рейфорд проснулся раньше Хлои и спустился в кухню. В буфете он обнаружил маленькую коробочку с пирожным. "Осталось всего одно", - подумал он, но не поддался соблазну. Вместо этого он оставил Хлое записку: "Надеюсь, ты не против. Я не устоял". А на обратной стороне написал: "Шутка". Он выпил кофе и сок, переоделся в форму и отправился в путь.

* * *

Из Цинциннати в Нью-Йорк Бак полетел утренним рейсом, вместе с кардиналом Мэтьюзом. Кардиналу было далеко за пятьдесят. Это был тучный человек с двойным подбородком и коротко подстриженными волосами, покрашенными так, что их цвет выглядел почти естественным. О его статусе свидетельствовал лишь кардинальский воротник. С собой у него был дорогой портфель и портативный компьютер. Бак обратил внимание, что к его билету были прикреплены квитанции на четыре места багажа.

Мэтьюз путешествовал вместе с помощником, который охранял епископа от посторонних и был малоразговорчив. Помощник пересел в кресло напротив, чтобы Бак мог сесть рядом с архиепископом.

– Почему вы не сказали мне, что являетесь кандидатом на выборах папы?
– начал Бак.

– Вы хотите начать разговор прямо с этого?
– отозвался Мэтьюз.
– Не хотите ли глоток шампанского?

– Спасибо, нет.

– Ну что ж... Но вы не возражаете, если я выпью?

Услышав это, помощник Мэтьюза дал знать стюардессе, которая тотчас принесла кардиналу бокал шампанского.

– Как обычно?
– спросила она.

– Спасибо, Карин, - отозвался он, обращаясь к ней, как к старой знакомой.

Очевидно, так оно и было. Когда она ушла, он сказал шепотом.

– Она из семьи Литевских, из моего первого прихода. Я сам крестил ее. Она уже много лет работает на этом рейсе. Так на чем мы остановились?

Бак не стал отвечать. Кардинал слышал и запомнил вопрос. Если он хочет повторить его для себя, он может сделать это сам.

– Да, вы спросили, почему я не упомянул о папстве. Мне кажется, об этом знают все. Карпатиу знает.

"Держу пари, что знает, - подумал Бак.
– Наверняка именно он и организовал это".

– Карпатиу надеется на ваше избрание?

– Вне всякого сомнения, - шепотом ответил Мэтьюз.
– Надеется, не надеется - это в прошлом. Голоса уже у нас в кармане.

– У вас?

– Это только говорится "мы", "нас"... Голоса мои. Понятно?

– Почему вы так уверены?

– Я член коллегии кардиналов больше десяти лет. Выборы папы никогда не преподносили никаких сюрпризов. Знаете, как зовет меня Николае? Он называет меня "РМ".

Бак пожал плечами.

– Это ваши инициалы. В этом есть еще какой-то смысл?

Помощник Мэтьюза осмотрелся по сторонам и укоризненно покачал головой. "Значит, я должен знать", - догадался Бак. Но он никогда не боялся задавать глупые вопросы.

– Pontifex Maximus, - лицо Мэтьюза озарилось лучезарной улыбкой.
– Это значит - "верховный понтифик".

– Примите мои поздравления, - сказал Бак.

– Спасибо! Я хочу, чтобы вы знали, что Николае имеет на мое папство большие виды.

– Расскажите об этом, пожалуйста.

– Об этом будет объявлено сегодня утром. Но если вы не будете ссылаться на меня, я вам кое-что скажу.

– Почему вы мне так доверяете?

– Потому что вы мне нравитесь.

– Но вы совсем меня не знаете.

– Но я знаю Николае. Бак обмяк в своем кресле:

– А я нравлюсь Николае...

– Абсолютно точно.

– Значит, все эти мои обходные маневры были ни к чему.

– Да, - сказал Мэтьюз. За вас поручился Карпатиу. Он хочет, чтобы я рассказал вам все. Пожалуйста не изображайте меня дурным или своекорыстным человеком из-за того, что я вам сейчас скажу.