Чтение онлайн

Он осекся под холодным ее взглядом. Помянув образы Гумилева, вождя поэтов-акмеистов, хотел сказать, что гумилевщина - пример ухода от реальной жизни. Но, видимо, задел чувствительные струны в ее душе.

–  Вы не знаете Гумилева, - сказала она с глухим укором, - если его поэзию сводите к экзотике. И Гумилев - не вся современная поэзия. Футуристы прямо обращаются к социальной действительности. Маяковский, например…

–  Да, Маяковский, - с удивлением согласился он.
– Футуристы… Ваша правда.

–  Вот мы и пришли к одному мнению, - удовлетворенно заключила она, и улыбнулась.

Черты ее лица по отдельности нельзя было назвать безупречными: узкий точеный нос был великоват, нежный подбородок излишне выдвинут, но хороши были легко улыбавшиеся алые губы, смеющиеся глаза, и вместе все соединялось в удивительную гармонию обворожительной женственности. На ее лицо хотелось смотреть и смотреть. И слушать ее быструю, уверенную речь.

–  Еще читал ваши статьи о пролетарском искусстве, - одушевленно продолжал он.
– Мне понравилась ваша критика претензий Рабочего театра на новое слово в искусстве. Согласен, на одной идеологии, пролетарской, без опоры на культурные традиции недалеко уедешь. Понравилась статья о реформе сцены, проведенной театром Гайдебурова. Вы судите о театре профессионально. Серьезно занялись театром?

–  К театру у меня давняя склонность. Летом занималась организацией наро дных театров от думской комиссии Луначарского. Между прочим, не только в апреле, и в сентябре была у вас в Кронштадте, подбирала помещение для гастролей петроградских трупп.

–  Я в это время сидел в тюрьме…

–  Знаю.

–  …поэтому мы с вами не встретились. Когда вышел, никаких гастролей уже не было…

–  Да, было уже не до гастролей.

–  Теперь будете заниматься театрами от Совнаркома?

–  Пока, как видите, еду с вами.

Их перебили. Поезд прибыл на какую-то станцию, и за Раскольниковым явился от Еремеева посыльный.

Это была станция Тосно, узловая, отсюда отходила ветка на запад, на Гатчину.

Еремеев находился у себя, в солдатском эшелоне. Солдаты сновали между его вагоном и станционным зданием.

Оказалось, в телеграфном отделении станции приняли служебную депешу, сообщавшую, что от Новгорода к Чудову движется бронированный поезд Временного правительства.

–  Неплохо было бы перехватить его. Определенно идет к Москве. Острое, клином, лицо Еремеева еще больше заострилось от волнения и азарта.
– Местный Совет наш, железнодорожники подчиняются ему и обещали дать нам дополнительный паровоз и машиниста.

–  Попробуем перехватить, - сказал Раскольников.
– Если к Чудову подойдем раньше бронепоезда, разделимся: вы продолжите путь к Москве, мы повернем на новгородскую ветку, пойдем ему навстречу. Тысяча матросов, четыре орудия и шестнадцать пулеметов не шутка.

Но когда пришли в Чудов, узнали, сойдясь с Еремеевым у начальника станции, что бронепоезд опередил их на час, свернул здесь с новгородской ветки на Николаевскую дорогу и теперь двигался в сторону Москвы, с большой скоростью, не замедляя хода на станциях. Связались по телефону со станциями, через которые еще только должен был пройти бронепоезд. Выяснили, на каких станциях власть в руках большевиков, передали на эти станции приказ задержать бронепоезд любой ценой, если понадобится - разобрать полотно железной дороги.

Вернувшись от Еремеева в свой вагон, предупредил Ларису, чтобы располагалась в его купе по-хозяйски, он поедет на паровозе.

–  Я с вами!
– подхватилась она с лавки.

–  Нет!
– Схватив ее за плечи, с силой удержал на месте.

–  Нельзя. Извините…

Без остановок прошли до Бологого. Здешние железнодорожники пытались задержать бронепоезд, но он прорвался,- правда, на боковую ветку, пошел в сторону Полоцка. Уже хорошо: все-таки не на Москву.

Не задерживаясь, перешли на полоцкую ветку. Вышли на ветку в боевом порядке: впереди матросский эшелон, в голове его бронеплощадки с пушками и пулеметами. Паровоз для его безопасности поставили в конце эшелона. Солдатский эшелон шел следом. Шли с потушенными огнями.

Прошли верст десять, когда впереди, на повороте дороги, заметили черный и длинный силуэт. Вытянув в сторону руку с фонарем, Раскольников дал машинисту сигнал замедлить ход. Пошли тише. Минуту спустя четко обозначились контуры поезда. Раскольников дал сигнал остановиться.

–  Пойти на разведку?
– глянул на Раскольникова Железняков, перекидывая ногу за борт платформы.

–  Хорошо. И еще два человека.

–  Есть, - спрыгнули на землю двое.

Подходили матросы, по одному, по два от каждого вагона.

–  Почему стали?.. Выгружаться?..

–  Подождем. Послали выяснять обстановку. Неизвестно, что там за поезд.

Закуривали, отворачиваясь, прикрывая огонь серников. Цигарки прятали в широкие рукава бушлатов.

Подошла Лариса, в застегнутом пальто, в кожаной шляпе с маленькими полями.

–  Возможен бой?

–  Возможен.

–  Вы останетесь при орудиях?

–  Да.

–  Могу я остаться с вами?

–  Нет. Вам нужно вернуться в вагон и не выходить оттуда. Не исключено, что эшелон придется отцепить от платформ и отвести назад. С бронепоездом шутки плохи.

–  А моряки?

–  Моряки вступят в бой.

–  Я тоже могу участвовать в бою. Как сестра милосердия. Я училась медицине.

–  Где?

–  В психоневрологическом институте. Слушательницы обязаны были пройти курс сестер милосердия. Готовили для фронта.

–  Хорошо, Лариса Михайловна…

–  Называйте меня Лариса.

–  Хорошо. Лариса…

С передней платформы сказали:

–  Идут!

Вернулись разведчики не одни, за ними следовали еще трое человек; когда подошли ближе, оказалось - офицер и два солдата.

–  Делегация!
– объявил, подходя, сияющий Железняков.- От команды броневика. Он там, за составом. Впереди пути разобраны, вот они и застряли. Состав этот, из спальных вагонов, ходит в сцепе с броневиком. В нем помещается коман да. В боевой обстановке расцепляются…

Бронепоезд, как объяснили делегаты, шел с Гатчины на германский фронт. Команда самовольно оставила красновские позиции, решив сохранять нейтралитет в конфликте между большевиками и Временным правительством. Просила одного: дать ей свободный пропуск на фронт для борьбы с немцами.

Раскольников поставил перед командой бронепоезда ультиматум: сложить оружие. "Если через полчаса не будет исполнено - мы открываем огонь. Бронепоезд будет захвачен с бою…"

И получаса не прошло, как от команды бронепоезда пришел ответ: ультиматум принят.

На рассвете, с трофейным бронепоездом - обшитыми толстой броней паровозом и вагонами с бронированными башнями, из отверстий которых выглядывали жерла трехдюймовых орудий и стволы пулеметов, - тронулись в обратный путь.