Чтение онлайн

Его слушали, не перебивая. Кончив чтение и объявив, со своей стороны, Учредительное собрание открытым, Свердлов заговорил было:

–  Предлагаю избрать председателя…

Но высокий, звенящий от волнения голос слева перебил его:

–  Товарищи, "Интернационал"!

Шумно поднимались, запевали "Интернационал" большевики, эсеры, меньшевики. Депутаты от национальных групп, поднимаясь, подхватывали слова гимна.

В первом ряду, в центре, повернувшись лицом к залу, стоял и с упоением пел, широко расставив толстые ноги и закинув голову, Виктор Чернов. Иногда он взмахивал руками, дирижируя. А когда зазвучали слова: "Но если гром великий грянет над сворой псов и палачей", - сделал широкий, размашистый жест в сторону большевиков.

–  Да здравствует Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов! Вся власть Советам!
– закричали слева, когда кончилось пение.

–  Вся власть Учредительному собранию!
– крикнули справа.

Аплодисменты грянули и долго не утихали, не позволяя Свердлову вновь взять слово.

Пикировка двух частей зала продолжалась и во время выборов председателя собрания - большинством голосов был избран Чернов, - и после, когда определяли порядок дня, решая, какие вопросы принять к обсуждению в первую очередь. Большевики настаивали на том, чтобы в первую очередь обсудили их декларацию. Эсеры и меньшевики, не возражая в принципе против обсуждения декларации, предлагали начать все же с практических вопросов о мире и о земле, заветных, скорейшего решения которых и решения именно прежде всех других вопросов, требовали в своих наказах их избиратели. Доводы большевиков, что вопросы о мире и земле ими уже разрешены и Учредительному собранию остается лишь признать это, присоединившись к их декларации, депутаты не принимали. Сепарат ные переговоры о мире, которые вели большевики с немцами, эсеры и меньшевики не считали гарантирующими мира. Распоряжения большевиков в области земельных отношений вызывали их недоумение. Было уже около полуночи, когда председатель, Чернов, предложил проголосовать порядок дня, и двумя третями голосов прошло предложение начать с вопросов о мире и о земле. Тогда Крестинский от имени большевистской фракции предложил сделать перерыв для обсуждения создавшегося положения, и заседание было прервано на полчаса.

Совещание большевистской фракции было коротким. Ленин предложил покинуть Учредительное собрание, так как оно отвергло Декларацию ВЦИК.

–  Не отвергло - отказалось обсудить прежде вопросов о мире и о земле, - уточнил Ломов-Оппоков.

–  Все равно что отвергло, - возразил Ленин.

Заявление об уходе большевиков составлено, сказал он затем, пусть его огласят Ломов с Раскольниковым.

–  Возвращаться ли всем в зал после окончания перерыва?
– спросил Крестинский.

–  Ни в коем случае, - ответил Ленин.
– Если мы вернемся, а после оглашения заявления вдруг все разом поднимемся и пойдем из зала, караульные матросы, чего доброго, перестреляют оставшихся.

–  Что будет с Учредительным собранием после нашего ухода?
– Ломов поставил свой старый вопрос.

–  А это нам предстоит решить на заседании Совнаркома. Товарищи члены правительства, прошу в министерский павильон на заседание Совнаркома.

Депутаты Учредительного собрания - члены правительства, обойдя длинным коридором зал заседаний, пересекли мраморно-колонное пространство Екатерининского зала с начищенным скользким паркетом, вошли в комнату с письменным столом у окна, электрической лампой под круглым зеленым абажуром на столе. Здесь наркомов-большевиков уже ждали наркомы - левые эсеры Штейнберг и Карелин, с декабря трудившиеся в правительстве вместе с большевиками. Ленин сел за письменный стол.

И это совещание было коротким. Ленин оповестил эсеров, членов Совнаркома, о принятом большевистской фракцией решении выйти из Учредительного собрания, эсеры-наркомы заявили, что их фракция на своем совещании приняла такое же решение.

–  Итак, вопрос один: что делать с Учредительным собранием после ухода из него наших фракций?
– спросил Ленин.
– Дадим возможность болтунам от революции сотрясать воздух в течение еще нескольких дней? Ограничимся сегодняшним днем, пусть выговорятся? Или предложим немедленно, сейчас же очистить помещение?

–  Немедленно очистить помещение!
– подхватил Дыбенко.

–  Пусть выговорятся, - предложил Крестинский.

–  Пусть поговорят. Хотя бы сегодня, - уточнил наркомнац Сталин.

–  Так и решим. Пусть поговорят, сколько хватит духу. С утра, товарищ Дыбенко, никого в Таврический дворец не пускать. Товарищи Ломов и Раскольников, вам пора идти в зал, - поднялся из-за стола Ленин.

С напечатанным на машинке текстом Ломов и Раскольников, оба члены Учредительного собрания, избранные по большевистскому списку, вдвоем направились в зал заседаний. Листок с текстом нес Ломов. Молча пр ошли Екатерининский зал, Ломов на ходу вчитывался в текст заявления. Вдруг протянул его Раскольникову:

–  Будет лучше, если прочтете вы.

–  Почему лучше?

–  С некоторыми пунктами я согласиться не могу. Лучше прочесть вам.

Раскольников не стал возражать. Пробежал глазами текст. Увидел, что и он не со всеми пунктами заявления согласен. Заявление называло эсеров врагами народа. Утверждалось, будто эсеры - против социалистических преобразований в деревне, хотя в известной эсеровской программе земельной реформы, которую эсеры намеревались обсудить на Учредительном собрании и обратить в закон о земле, говорилось недвусмысленно и об отмене частной собственности на землю, и о передаче земли крестьянам без выкупа. Но делать было нечего, текст заявления приняли без обсуждения, надлежало прочесть его целиком.

Когда поднялся на трибуну Раскольников, в зале наступила напряженная тишина. Чернели пустые кресла левого сектора. Несколько депутатов-большевиков теснились в дверях, за спиной начальника матросского караула Железнякова. У бесшабашного Железнякова был ухарский вид, матросская фуражка сдвинута на затылок, из-под нее выбивался густой чуб; как и все матросы, он был в пулеметных лентах.

Пока читал начало заявления, слушали, не перебивая, но когда пошли выпады против большинства Учредительного собрания, в зале заволновались. В ответ на фразу, в которой это большинство называлось контрреволюционным, зал разразился криками:

–  Чепуха!.. А вы - революционер?.. Стыдитесь!..

И, конечно, особенно всех задела фраза о том, будто партия социалистов-революционеров против передачи земли крестьянам без выкупа:

–  Ложь! Ложь… Товарищи, это провокация!..

Пришлось Чернову вмешаться. Позвенел колокольчиком:

–  Прошу не перебивать оратора…

Заявив об уходе большевиков с собрания и пригрозив остававшимся ответственностью перед органами Советской власти, покидал Раскольников трибуну под крики:

–  Погромщики!.. Лицемеры!.. Позор!..

Поредевшая публика на хорах аплодировала и кричала "браво". Один из стоявших в дверях караульных матросов поднял, смеясь, винтовку, нацелился в середину зала, Железняков рукой отвел ствол в сторону.

Застал Ленина в прихожей министерского павильона, в гневе распекавшего красного от смущения Дыбенко. Был Ленин уже в пальто, надевал галоши, собираясь уходить. Оказалось, из его пальто, висевшего в прихожей, куда никто из посторонних не входил, исчез револьвер. Пропажа нашлась: вытащил револьвер кто-то из охраны. Дыбенко заставил вернуть револьвер, пригрозив расстрелять всех охранявших павильон, если пропажа не обнаружится. Ленин вы говаривал Дыбенко за то, что в охране нет дисциплины, матросы пьяны, держатся вызывающе. Выслушав, без особого внимания, отчет Раскольникова об исполненном поручении, пожал ему руку на прощание.

–  Хорошо, я уезжаю, а вы присмотрите за вашими матросами. Непростительная распущенность. И это - балтийские моряки. Краса и гордость революции…

Заседание продолжалось, несмотря на поздний час. После ухода большевиков оно шло более правильным порядком. Раскольников иногда подходил к дверям, прислушивался к речам выступавших. У него было двойственное чувство. С одной стороны, он всей душой был с товарищами-большевиками, ушедшими вместе с Лениным, они возвращались к обычным делам. А с другой стороны… Не пустым же звуком были слова "Учредительное собрание". Сколько с ними связывалось надежд долгие годы. И вот, оно шумело за светлыми стенами.