Отступники
Шрифт:
— Эй, Накат, у меня есть татуировка с тобой!
— И у меня!
— У меня тоже!
— Распишись, Накат, распишись!
Но он не собирался общаться публикой. Он остановился позади нас и крикнул:
— Эй, куда это вы направились? Вы должны мне одного Кошкина!
Мы уже стояли на краю широких мостков. Мутная вода Ефврата взбурлила, и над ней поднялось, перевернув набок небольшую шхуну, нечто напоминающее железный черепаший панцирь с горбом в центре. Примерно сорок хвостов в длину и десять в ширину.
— Еще шаг и я стреляю! — предупредил Накат.
— Ну, сейчас я его, — с легким недовольством сказал Реверанс.
Но к Накату уже приближался манекен. От него рикошетили пули и болты. Публика помогала Накату. Проглот шипя отгонял их взмахами языка, прикрывая Олечуча.
— Ах, вот как, — проговорил певенец. — За мной.
Он спрыгнул на панцирь и открыл небольшой люк на горбе.
— Кретин соломенный, — пробурчал Рем, в последний раз взглянув на Олечуча. Тот набросился на античемпиона, и сейчас они под рев толпы кружили на раскачивающемся кресле. — Давай, уходим отсюда, пока эти морские шакалы про нас не вспомнили.
— А Проглот… Олеч…
Меня волокли к люку. Реверанс помог мне забраться внутрь, придерживая, пока я спускался по узкой лестнице вниз, потом подождал, пока запрыгнет Рем. После этого он залез внутрь сам и захлопнул за собой люк.
Судя по звукам, черепаха, начала погружаться. Что-то гулко ударило в обшивку, наверное, нас пытался протаранить корабль. Крики на пристани, глухо доносящиеся сквозь железо, стихли. Возможно, все уже было кончено. Олечуча сожгут перепуганные суеверные каперы, а шкуру Проглота повесят в кабинете начальника пристани.
Я ударил затылком в твердое и холодное.
Глава 9. Суета
«Дорога — это расстояние между двумя неприятностями»
Предположительно, Сариф О’Толстоног Нехуд И’Животом, Последний скороход Тайного Султаната.
Жук лежал на корешках, закинув лапки на лапки, и предавался волнующим мечтам о готовых к оплодотворению самках его разновидности. Кроме них у него было все. Несложная хорошо оплачиваемая работа, остроумные диалоги с пауком из угла над книжным шкафом, личный картонный домик с шуршащей травой, и начальник, который закрывал глаза на его безделье.
Вот уже несколько дней его не беспокоили. И сам он не беспокоился.
Но вдруг жука пронзило знакомое зовущее чувство. Он вскочил на лапки и торопливо взлетел в воздух. С костяным стуком шмякнувшись на карту, он принялся метаться по ней в поисках истины. Он избегал карту вдоль и поперек, но так и не нашел искомого. Тогда жук взлетел на полку со свернутыми набросками, где хранился один с разметкой Южной части Белкового Океана.
Карты полетели вниз.
На шум в комнату вбежал Четвертый и обнаружил, что один из рулонов катается по полу. Магг поймал его и развернул. Жук прочно, как магнит на листе железа, сидел над координатами, которые свидетельствовали о том, что Серый сейчас форсирует открытый океан.
— П-паршивец… — пробормотал Четвертый. — Но как? И п-почему т-туда?
Он, не мешкая, связался по черепу с Миумуном. Слава Первому, тот был еще у себя в поместье, однако судя по шуму, он собирался уходить и мелкое зверье этому противилось.
— Как хорошо, что я в-вас з-застал, господин Миум-мун, — заговорил Четвертый.
— Я знаю, — прервал его Миумун. — Знаю, все знаю. Вор направляется к Соленым варварам. Четвертый, ленивая скотина, — прорычал он, подражая Великому Оно, — почему я узнаю об этом раньше тебя?
— П-прошу…
— Вот что, Четвертый, скажи своему Автору, пускай сегодня же свяжется с Торкеном. Похоже не за горами Третье вторжение Соленых варваров.
— З-змей…
— Не богохульничай, тля! Я отплываю в погоню, так что связывайся со мной с помощью почтовых птиц. Все понял?
— Д-да.
— Что тебе нужно сделать сегодня?
— С-сообщить Автору, что С-соленые варвары…
— Нет, остолоп! Просто скажи ему, чтобы связался с Торкеном! Там его проинструктируют! Понял теперь?
— Да, господин Миумун.
Череп замолчал.
Четвертый отошел от столика и тяжело опустился в кресло. Жук, почувствовав неладное, слетел с карты и приземлился на рукав хозяина. Четвертый ласково погладил его по хитиновым щиткам.
— В-все будет хорошо, — сказал он тихо. — Вот увидишь.
Вилл метался в бреду. Его одолевали жуткие видения, которые лихорадкой вцепились в тело. Кровь помнила паучью секрецию, и с этим ничего нельзя было поделать. Можно было только пережить или погибнуть.
Каждая новая ступенька его кошмаров была чуть реальнее остальных, а потом он услышал печальную трель губной гармоники и понял, что она настоящая. Вилл схватился за нее как за спасательный трос и пополз вверх из душной бездны. Последние крохи своего забытья он преодолел хрипя от боли, пробился через толщу льда и, наконец-то, открыл глаза.
Варвар, щурясь, глядел на костер, разведенный из грубо поколотых, здоровенных поленьев. Еще и сыроватых, вдобавок. Огонь еле теплился, с трудом облизывая шипящие чурки. Рядом лежало изрядно покромсанное дерево, в которое была воткнута уродливая двусторонняя секира.
Сам Вилл лежал на жесткой шкуре, которой кто-то застелил парковую скамейку. Вокруг царила совершеннейшая тьма, но где-то вдали сияли огни, там двигались неясные силуэты и звучали странные похрюкивания. Наверху, слишком высоко, чтобы давать свет, висел на чем-то мигающий уличный фонарь. Потом он потух.
В сером сыпучем песке, который больше походил на золу, утопал всевозможный хлам. Какие-то узлы, рваные картины, тряпье, булыжники, посуда, большая клетка и даже сундуки, распираемые сокровищами.
Звуки губной гармоники доносились справа. Вилл посмотрел туда и заметил во мраке неясную сгорбленную фигуру.
Тиу-пиу-ту-у-у, — пела гармоника печально, но с тайной надеждой.
Вилла поглотило непривычное, но прекрасное чувство совершенного покоя. Он не хотел, чтобы человек перестал играть, поэтому ничего не сказал, а просто продолжил наблюдать за неуверенными в себе язычками пламени.
Кажется, он задремал. Но как только гармоника смолкла, его глаза снова раскрылись.
Вилл выждал еще минуту, а потом сказал: