Отступники
Шрифт:
— Я совсем не это…
— Сделай что-нибудь с этой шкурой! — оборвал меня Олечуч. — Я не могу вечно его держать.
— Рем, у тебя остался бонгор? — спросил я.
— Гм?
— Дай Проглоту нюхнуть бонгора. Только осторожно. Слегка отогни обертку.
Вернувшийся через минуту Реверанс сообщил, что чудище в целом не пострадало, но некоторое время будет мучиться кошмарами и нервным тиком правого верхнего периферического глаза. А так же экзистенциональной депрессией. Освобожденное, оно безвольно покачивалось на волнах, как дрейфующий корабль. Рем, который сматывал язык Проглота, нашел ему другое сравнение, которое тоже так и напрашивалось.
Проглот лежал на спине и слабо шевелил ногами.
Вволю подышав свежим соленым воздухом, мы забрались обратно в Медузу. С Олечуча сняли доспехи и положили его в жар машинного отделения, чтобы он как следует просох. Бесчувственный Проглот лежал у меня под койкой.
Через некоторое время я пришел к Олечучу с банкой черной краски и нарисовал ему новые глаза. При детальном осмотре выяснилось, что кто-то попал ему из инфузера между сочленениями доспехов в районе бедра, и Олечуч потерял некоторое количество опилок и гравия. Я хотел заполнить полость перьями из подушки, но манекен чуть не открутил мне голову. Тогда Реверанс дал мне мешочек ненужных болтов и гаек.
Когда я уже зашивал дыру, спросил у него:
— А что стало с Накатом?
Двенадцать дней назад…
По правилам Сборника Супердогм за 413-ый нерест, у каждого суперчемпиона должно быть свое убежище.
Хорошим, общепринятым и распространенным примером такого убежища может считаться сухой подвал, либо прометенная пещера низкой влажности. В минимальной комплектации оборудованные парашей, стойкой для оружия и костюма, запасом еды и питья минимум на трое суток. Приветствуются такие атрибуты как: подробная карта занимаемого суперчемпионом города, койка для мальчика-помощника и доска трофеев, к которой можно приколачивать различные предметы, имеющие отношение к побежденным злодеям. Опционально допускаются портреты убитых злодеями родственников. Высшим пилотажем считается невозмутимый слуга-евнух в черной ливрее; лабораторный будуар для анализа улик оборудованный многозадачной женщиной-ученым; и какой-нибудь древний артефакт, ценность которого определяется степенью загадочности и количеством углов.
В таком убежище можно неплохо провести время, предсказать готовящееся преступление или раскрыть его. Некоторые суперчемпионы умудряются даже предотвращать их прямо в убежище. В основном это, конечно, относиться к полусумасшедшим плодам кровосмесительной дворянской любви. Им достаточно просто не выходить наружу.
Накат никогда не считал себя суперчемпионом, но его убежище почти отвечало требованиям Новейшего Сборника. Да, оно существовало, наравне с птенцами голубя, хотя видели его единицы.
Как уже говорилось ранее, Накат не любил людей и по понятным причинам делал это профессионально. Когда его коллеги говорили «ничего личного» Накат выплевывал «поделом тебе …рила …ный». Сама мысль об обитании рядом с другими людьми, вызывала у него рвотный спазм. Если б не вендетта Кошкину, Накат ни за что не поселился бы в столице.
Проблема была в том, что в Гигане найти действительно безлюдное местечко можно было только предварительно это местечко от людей расчистив. Например крикнуть что-то вроде: «у меня под рубахой бочонок хлопышей, Хладнокровный — король рок-н-ролла!» И сделать вид, что поджигаешь фитиль. Это на некоторое время даст вам личное пространство радиусом шагов в пять, для того, чтобы, например, нормально завязать распустившиеся шнурки.
В Гигане не было заброшенных строений. Даже сгоревшие дотла дома мгновенно восстанавливались людьми, не имеющими к делу никакого отношения. Это было сродни инстинкту самосохранения. «Вот сгорел дом», — говорил инстинкт хозяину. — «Как думаешь, куда денутся люди, которые в нем жили? Кроме тех, кто начал пахнуть котлетой, разумеется». А патрульный в этот момент выписывает этому самому хозяину второй за сегодня штраф «за стояние на одном месте более двух минут без уважительной причины».
В общем, бескомпромиссные социопаты в Гигане не выживали. Просто убежденным или пассивным человеконенавистником был каждый второй гиганец.
Накат, как бескомпромиссный мизантроп, нашел единственно возможный выход из этой ситуации.
Поселился в склепе, на городском кладбище.
Собственно, в Гигане процветала практика кремации, и клочок земли на этом кладбище стоил немыслимых денег, на которые гораздо увлекательнее было жить. Немногие решались преподносить червям настолько дорогое блюдо. Да и покойный дедушка вряд ли оценил бы в тысячу золотых профилей десяток лопат сухой комковатой землицы. Тем не менее, богатые либо упертые традиционалисты находились, и кладбище было плотно… э-э-э… укомплектовано.
Учитывая то, сколько здесь стоила могила, кладбище было защищено лучше, чем иные сокровищницы Гротеска: насыпь с кольями, высоченная кирпичная стена, обжитая крапивой, и система ловушек с той стороны, чтобы ни у кого не осталось надежды на авось. Это Наката устраивало. Кроме того, родственники посещали могилы редко: либо вкалывали на четырех работах, чтобы оплатить первый взнос за двухметровую яму, либо посылали умершим родственникам открытки, которые почтальону приходилось зарывать в землю на холмике. Первые, разумеется, были упертыми мещанами, а вторые — занятыми купчинами.
С охраной у Наката проблем не возникло. Хватило намека в виде ло-ша-ди-ной головы с ближайшей бойни, у которой в зубах застряла записка проясняющая ситуацию. На кладбище было четверо охранников и все они не решались по ночам выходить из сторожки. И дело было вовсе не в шагающих мертвецах. Они бы тоже не посмели вылезти на открытый воздух после наступления темноты. Ведь Накат всегда покидал и посещал убежище только ночью, открывая калитку в кладбищенских воротах собственным ключом.
Сегодня он впервые вернулся днем.
Охранник на вахте сделал вид, что у него под стол закатилось пара сотен карандашей, которые срочно нужно было подобрать.
Накат, зажимая тряпкой рваную рану на плече, угрюмо катился к своему склепу. Крови у него в организме было немного, поэтому он скорее беспокоился за жилет.
— А он ка-ак напрыгнет, — не унимался Ики.
Он делился впечатлениями с самой пристани. Воин в черных доспехах оказался крепким орешком. Накат едва не дал ему разрезать себя по диагонали вместе со спинкой кресла. Воин шипел как сумасшедший и неразборчиво хрипел что-то про манекены и теплые опилки. Накат был уверен, что схлестнулся не с человеком. Во-первых, он выстрелил нападавшему меж доспехов в районе бедра, а тот даже не дрогнул. Во-вторых, Накату показалось, что глаза воина…
— Если бы я не сдал назад… — хвалился Ики.
А потом он убежал вместе с этим языкастым чудищем и скрылся под водой, вслед за хозяевами. Давненько Накат не видел собственной крови. Теперь азарт его взыграл, он алкал достойного противника еще со времен смерти Средневекового Дюка.
— …порциями на развес…
— Ики, хватит.
— …корзинка для потрохов…
— Ики.
— …перемешать с грибами и поджарить…
— Ики!
ИКИ — это сокращенно Инвалидное Кресло Интеллектуальное. Мастер Кумишин предупреждал, что технология эта предназначалась сайцам, которые при любых обстоятельствах превосходно держат себя в руках. Накат часто вспоминал об этом замечании.