Отступники
Шрифт:
— Очень красиво. Кто вы?
Человек не отозвался. Он так и сидел, в недосягаемости дрожащего света костерка. Не шевельнувшись, не сменив позу.
— Мистер? — позвал Вилл.
Тишина.
Вилл приподнялся и подошел к костру. Огонь почти уже зачах, из последних сил царапая неподатливую чурку.
Вилл с неудовольствием покачал головой. Он подошел к стволу дерева и ободрал с него кору. Как следует размял ее, подложил в розоватое сердчишко пламени. Хотел подбросить туда же немного рваных картин, но потом подумал, что человеку с гармоникой этот хлам может быть важен.
Огонь сразу почувствовал себя увереннее. Вилл нерешительно взялся за рукоять секиры. На ум приходила только грыжа кишечника. Тогда Вилл покопался в песке и отыскал небольшой острый топорик. Воодушевленный, он приступил к колке дров. С непривычки кабинетный варвар был не слишком-то ловок. Он по одному вытаскивал паленья из костра и возвращал назад тонкие бруски.
Дела у огня явно пошли лучше. Вилл воткнул топорик в ствол рядом с секирой и сказал:
— Вам стоит запомнить, как это делается, мистер.
Человек не откликнулся и на этот раз.
Окрепший свет добрался до музыканта. Вилл присмотрелся к нему и вздрогнул.
На варвара смотрели выпученные металлические глаза, покрытые облупившейся белой краской. Гармоника застыла перед узкой духовой трубкой.
Это был вырванный из стойки автомат, который можно было встретить в парках и забегаловках Гиганы. Обычно он работал за медный профиль.
Что ж, я один, — подумал Вилл. — Интересно, что это за место? Неужели я все еще брежу? Но я чувствую себя так, словно спал всю свою жизнь и только сейчас проснулся. Быть может я погиб?
Он припомнил монстра забредшего в Золотую Струю № 13 и его язык, который мелькнул перед глазами и затащил в темноту, в кошмары, бред и лихорадку.
— Монстр достал меня, — сообразил Вилл. — Стало быть, я действительно умер. Неужели это и есть загробный мир?
Соленые варвары без обиняков верили в то, что после смерти каждый из них станет чешуйкой на теле кита Марлея, Исследователя Глубин. Вообще-то у китов нет чешуи. Это знали все Соленые варвары и каждого это немного смущало. Но с традиционными мифами не поспоришь.
И все же у китов нет чешуи.
Именно поэтому Вилл сейчас оказался змей знает где, вместо того, чтобы нормально бороздить морские глубины на теле, скажем, морского карпа. Золотого. Карп не так эпичен, как кит Марлей, но у него, во всяком случае, есть чешуйки!
То, что ему всю загробную бесконечность придется провести в темноте, посреди непонятной пустыни, угнетало Вилла куда больше, чем факт собственной гибели. Оно и понятно: жизнь конечна в любом случае, а вот смерть не ограничена во времени. Готовь сани летом, а о нормальном загробном мире изволь позаботиться до наступления совершеннолетия.
Пожалуй, в этот момент его знаменитая Волевая Безнадега единственный раз позволила себе размякнуть. Все же это была конечная точка безысходности.
Вилл уныло сидел возле костра, как услышал чьи-то тяжелые шаги. Что-то приближалось к нему со спины, ступая как поставленный на задние ноги гиппопотам.
«Опасность!» — воскликнул инстинкт варвара, вскакивая.
«Это после смерти-то?» — меланхолично осведомился математический инстинкт и устроился поудобнее.
Вилл остался сидеть на месте, но покрылся цыпками.
Мимо него, неуклюже переваливаясь на коротких ногах, проковыляло нечто напоминающее двухметровую черепаху без панциря. Панцирь, строго говоря, был, но оказался сделан из нескольких деревянных распорок и грязноватого гобелена с надписью «Первый, защити!» натянутого поверх каркаса. Все это сооружение, напоминающее туристическую палатку, черепаха носила на веревочных лямках как рюкзак.
Вилл присмотрелся к ней внимательнее. Черепаха передвигалась на задних ногах, вместо передних у нее были длинные, как у обезьяны, руки. В них существо несло туго набитый мешок, сделанный из связанного углами ковра.
Оно взглянуло на Вилла равнодушным черным глазом и село напротив него, по другую сторону костра, положив мешок себе на колени.
Сначала из мешка появился пивной столик. Черепаха внимательно его оглядела, попробовала мощным роговым клювом и установила по правую руку от себя. На него она выставила три пивных кружки, банку маринованных яиц и пару бутылок джинна. Коробочку солонины. Долгое время черепаха вглядывалась в портрет грустной собаки, а потом, ничуть не умилившись, бросила его к остальному хламу. Была еще чья-то шляпа: черепаха нацепила ее на голую бугристую макушку. Последним она извлекла целый ящик сырых сарделек.
Черепаха проглотила сразу три сардельки и задумалась, глядя на бутылки с джинном. В шляпе она выглядела как опустившийся бродячий торговец страховыми полисами.
У Вилла, даром, что он уже умер, от вида сарделек, солонины и яиц потели слюнки. Он не ел, кажется уже целую вечность. Точнее с прошлой жизни.
Черепаха вздохнула и проглотила еще одну сардельку.
— Гм, — попытался Вилл привлечь ее внимание. — Их можно жарить. Будет гораздо вкуснее. Хочешь, научу?
Он не знал, умеет ли это существо говорить, но понимать оно должно было многое. Во всяком случае, в накладных панцирях оно разбиралось отлично.
При звуках речи, черепаха встрепенулась. Она внимательно поглядела на кабинетного варвара левым глазом, приоткрыв от удивления клюв.
— Сардельки, — Вилл постарался объяснить на пальцах. — Наживляешь их на прутик… И в огонь.
Черепаха недоверчиво взглянула на ящик.
— Если дашь мне одну, я могу показать наглядно… Я, конечно, не настаиваю.
Сарделька шлепнулась ему на колени.
Вилл тут же познакомил ее с прутиком и поднял над огнем. Через пару минут вкусно запахло жареным фаршем.
Черепаха дала ему еще штук десять сарделек и открыла банку с яйцами. Они сидели друг напротив друга, молча жарили сардельки и по очереди вылавливали из банки яйца. Вилл снова почувствовал невероятный покой и умиротворение. Все было хорошо, все было просто отлично.
«Может быть, этот загробный мир не так уж и плох», — решил он.
«Это не загробный мир» — сказал кто-то в его голове.
Вилл взглянул на черепаху. Она счищала с готовой сардельки хрустящую шкурку, и не обращала на варвара никакого внимания. Но тот почему-то понял, что это сказала именно она.