Чтение онлайн

Следуя его совету, я собрал пальцы щепотью и направил на ее вершину все тепло, которое было в машинном отделении. Вокруг меня резко похолодало, я почувствовал, как мой пот превращается в иней.

Щепоть вспыхнула прозрачно-голубым пламенем.

— А-а-а!

— Циф!

— …

Нарисованные глаза были напротив.

Я потерял концентрацию и щепоть погасла. Когда я зажег ее вновь, Олечуч уже стоял у стены, спиной ко мне. Я видел грубые швы, заплатки, следы порезов. Олечуч не шевелился. Вокруг меня планировали серые снежинки.

Мне хотелось сказать ему многое. Но быстро обдумав все варианты, я избрал наиболее подходящий.

— Это было довольно жутко, — сказал я одобрительно.

— Правда? — спросил Олечуч, не оборачиваясь.

— Да, если честно, то это все еще довольно жутко. Ты можешь шевельнуться?

Тут я совершил ошибку. Я моргнул.

— Мы у цели? — спросил Олечуч из пространства.

— Точно так. Я пришел, чтобы…

Распахнулась переборка.

— Э-э-э, ладно, — я почти бегом покинул машинное отделение.

За мной снова лязгнуло. На негнущихся ногах я вернулся в каюту. Рем, со страдальческой гримасой, глядел на два больших яблока, крепко удерживая их в руках. На его шее вздулись вены.

— Ну как? — спросил он, не отрывая страстного взгляда от яблок.

— Циф, — ответил за меня Цыпленок.

— Наверное, — сказал Рем невпопад. — Отличные яблочки, правда?

До всплытия оставалось десять минут. Для нас с Ремом, это были очень долгие десять минут.

«Соленые варвары, вовсе не варвары, в прямом смысле этого слова. Их культура сильна традициями, только и всего. Например, они традиционно топят всякого континентального человека, попавшего к ним в руки. К сожалению именно на этот факт многие обращают внимание в первую очередь».

Из научно-популярного труда «Эй, кто это там?» Эрволла Горгена, путешественника и хорошего бегуна.

В плотных ледяных глубинах, нежась под давлением многих атмосфер, прекрасный и богоподобный, плывет кит Марлей. Его первородное тело не знает усталости, ярко-голубым двухкилометровым рифом оно вечно движется вперед, подчиняя себе подводные степи, пустыни и джунгли. Когда этот кит бьет хвостом — Океан щериться многометровыми волнами. Стоит ему зевнуть — Океан мельчает. А когда он поднимается на поверхность, чтобы выбросить процеженную воду, фонтан смывает с небес облака. Да, Марлей — один из последних символов Истиной Древности, когда миром правили звери, а человек считался одним из уродливых последышей Первого, наряду с ехидной и утконосом.

Марлей бессмертен, и заслужил этот дар, когда Мировая Засуха постигла мир Алиота. Светозверь тогда был еще молод и не опытен, отчего смещал орбиту своего вращения, то подмораживая планету, то превращая ее в пар. В один из наиболее неблагоприятных моментов практики, Светозверь почти иссушил Белковый Океан. Эта ошибка стоила ему многих наземных видов, и могла бы стоить почти всех видов океанических. Но Марлей собрал в свои пазухи каждой водной твари по паре, и остался лежать на влажной соленой корке, которая осталась от волнующихся просторов. Сорок дней и сорок ночей Марлей, извиваясь, ползал по дну Океана, в поисках впадины, где еще могла оставаться вода. Время от времени, он выпускал на разведку маленького краба. Дважды краб возвращался с пустыми клешнями. На третий раз он принес веточку влажных водорослей. А на четвертый не вернулся вовсе.

Так Марлей понял, что не все еще потеряно.

С большим трудом он добрался до Чернодонной впадины, где укрывался Узергхот и еще несколько чудовищ. Там они, перебрасываясь мрачными шуточками, дождались начала Великого ливня, который восстановил водное равновесие.

За спасение океанских тварей Первый пожаловал Марлею бессмертие. Теперь этот кит один из самых значимых персонажей мира Алиота.

А кроме того…

Он тот, кому покланяются люди, называющие себя стотри, больше известные как Соленые варвары.

В мире осязаемых вещей нет истинного бессмертия. Существование в миллиарды нерестов может считаться бесконечным, но и ему приходит конец. Светозвери живут достаточно долго, чтобы на их мире успели зародиться и увянуть сотни цивилизаций. Но неотвратимо приходит время Угасания, когда светозверь перешагнувший порог глубокой старости, разросшийся в бордового гиганта, чувствует, что его орбита стала слишком тяжела. Из последних сил он покидает планету, чтобы умереть в Темном Безвременьи — долине Пустого Океана, где оканчивают свой путь все светозвери. В этом скорбном краю тускло догорают умирающие светила, а старые мощи сбиваются в серые острова промороженной плоти и торчащих костей.

А сама планета навсегда забывает свет и тепло.

Когда-то, очень давно, древняя раса, пережившая тысячи лет проб и ошибок, уже нашедшая венец своего развития, поняла, что их светозверь умирает. Этот народ давно миновал эпоху космических путешествий, посветив свое время сознательному единению в храме своего мира. Они не колонизировала одинокие миры, оставляя каждому свою судьбу, и когда Светозверь стал плыть так медленно, что дни тянулись неделями, люди оказались жертвами своей этики. Обреченные позволили себе всего одну попытку сохранить крохотную частичку популяции. Они, прозревшие смысл жизни, были готовы и к гибели. Перед надвигающейся зимой люди укомплектовали корабль-колыбель, в котором спали, еще не умея видеть снов, две сотни крохотных зародышей. Мальчики и девочки, — поровну. Трюмы были загружены культурным наследием.

Корабль поднялся вверх, когда начал падать снег. Он падал тяжело и уверено и был особенно холодным и колючим. Он уже был хозяином.

Десятки нерестов колыбель скиталась в бесконечности. Перед бортовым компьютером стояла непростая задача: найти подходящий мир для колыбели. Подходящим считался тот мир, на который позволит приземлиться его светозверь. У братии светил всегда было множество суеверий относительно их родных угодий. Всякий светозверь максимально трепетно относился к оригинальности своего мира. Это было сродни ревности на высшем, космологическом уровне. Кроме этих постыдных собственнических предубеждений, светозвери руководствовались и формальной логикой. Инородные организмы вполне могли занести какую-нибудь жуткую болезнь, вирус или нарушить природный баланс планеты. Еще не забылся тот трагический казус, который произошел с беднягой Проционом. Он прозевал метеор, кишащий бактериями чужого мира. Сейчас его планета полностью заросла какой-то лиловой гадостью, которая на вкус была как слегка поперченный лежалый носок. Процион ныне все время жаловался и хандрил. Его постоянно тошнило. От старого доброго весельчака и балагура остались только необычной формы плавники, которые в былое время веселили все Великое Гнездовье.

И это был всего лишь метеор!

Весть мгновенно разошлась по всей галактике. Встревоженные светозвери увеличили количество жнецов до миллионов особей. Они отлавливали все, каждую чуждую горошину.

Как назло, именно на этот период пришлось скитание колыбели. Строго говоря, она была обречена.

У бортового компьютера в программе были два противоречащих пункта. С одной стороны ему необходимо было сохранить груз колыбели, с другой — не потревожить светозверя, если тот не желает гостей. Отовсюду колыбель выталкивали взашей, а горючее медленно, но верно оседало на стенках бака тоненьким налетом. Микронных долей вероятности и случайных компонентов двух равных условий, хватило на то, чтобы искусственный интеллект признал задачу спасения груза более приоритетной, нежели хорошее настроение светила.