Отважная бродяжка
Шрифт:
Огонь пронзил ее с такой силой, что Кейт слегка всхлипнула. Хватка Джека тотчас ослабла, и, приподняв голову, он посмотрел на нее. Кейт совершенно обессилила – только его крепкие руки не давали ей соскользнуть на пол, – голова ее была откинута назад, а влажные губы приоткрыты.
– Что вы имели в виду, говоря о моих глазах? – наконец произнесла она.
– Только то, что каждый раз, глядя в ваши глаза, мне хочется сделать вот это…
Он снова опустил голову и поцеловал ее долгим, страстным поцелуем.
У Кейт голова шла кругом, мало того, она не могла поверить в то, что он сказал… Ее глаза вызывают в нем желание целовать ее? Ее глаза?!
Джек поднял голову и улыбнулся, глядя в ее потрясенное личико. Она знала, что должна что-то сделать, что-то сказать, но не могла. Кейт неотрывно глядела в его глаза, и, похоже, он увидел в ее взгляде безмолвное послание, потому что прошептал:
– Ну вот, вы снова это делаете.
И с мучительной нежностью припал к ее губам.
Потом вдруг провел пальцами по ее груди. У Кейт перехватило дыхание, и она выгнулась к нему в ответ. Соски стали невыносимо чувствительными, когда его руки начали потирать их сквозь ткань платья и нижней сорочки. Сладчайшая дрожь накатывала волна за волной, Кейт трепетала и неудержимо льнула к Джеку. А в это время его рот, губы и язык дарили ей самые невероятные ощущения, от чего ее тянуло еще сильнее вжаться в него, почувствовать его рядом, вокруг и внутри.
Вкус недавно питого им бренди, выкуренного табака, но также чего-то неописуемого, мужского и присущего только одному Джеку заполнил Кейт. Она хотела прикасаться к Джеку, целовать, вкушать. Одна ее рука погрузилась в его густые, волнистые темные волосы, а другой Кейт накрыла его подбородок, нежно поглаживая и наслаждаясь небритой кожей. Джек на мгновение оторвался от ее губ, и Кейт тихо застонала в знак протеста и потянулась к его рту.
Его тело прижималось к ней, совершая медленные, равномерные движения – мужского к женскому, – удерживая, пробуя, желая. Его руки прошлись по ее спине, заставив Кейт сильнее приникнуть к Джеку, потираясь грудью о его твердую грудь. Она почувствовала, что он как-то отстранился от нее, затем постепенно стала ощущать спиной прохладу.
Она вдруг поняла, что Джек расстегивает ей платье, пытаясь спустить его с плеч. Кейт отпрянула, изумленно ахнув, и обнаружила, что руками удерживает лиф и онемело смотрит на Джека.
– Джек… – прошептала она, в ее глазах стоял вопрос, на который не было ответа.
Он вгляделся в личико Кейт, потом чертыхнулся и оттолкнул ее. Развернулся, проводя рукой по волосам, и направился к столу, где обычно держал бренди. Резко остановился и снова выругался, вспомнив, какая участь постигла его напиток. Сунув руки в карманы, Джек мрачно уставился на огонь в камине. Потом разок пнул поленья больной ногой, и в дымоход, танцуя и кружась, словно дервиши [37] , взлетели искры. Боль привела его в чувство.
[37]Дервиш (перс. ????? – dervis – бедняк, нищий) то же, что и «каландар» или «календер» – мусульманский аналог монаха, аскета, приверженец суфизма.
Крутящиеся Дервиши (Whirling Dervishes) обычно ассоциируются с Орденом Мевлеви в Турции.
Основал его Руми, или, как его называли, «Наставник с Сияющим Сердцем».
Руми – полное имя Джелал Ад-Дин Мохамед Руми («Рум» – так называлась Малая Азия), так Руми означает человек из Малой Азии. В Турции он известен под именем Мевляна (наш Мастер). Руми родился в Балхе (ныне терртория Афганистана, во времена рождения Руми территория Персии, в 1205), большую часть своей жизни прожил в Конье (Турция). По образованию он был доктор права. Его отец был суфием, и также отдал своего сына в учении суфийскому мастеру.
Достаточно поздно Руми начал писать стихи (в возрасте 50 лет). В настоящее время Руми – второй по читаемости мусульманский автор после Пророка Мохамеда, представившего Коран. Руми основал к концу своей жизни Орден Мевлеви – «Крутящихся дервишей». Покинул материальный мир в 1273 году.
Руми требовал от своих последователей предельной самоотдачи; только выполняя все предписания, они могли ощутить вспышку религиозного просветления. И эти требования к членам братства во многом сохраняются по сей день. Обряд кружения – один из самых тяжелых и в то же время самых изощренных способов приближения к Всевышнему, отмечается в книге о жизни и творчества Руми. Это акт любви и драма веры. Музыка, декламация его стихов, ритмическое вращение – все это призвано вызвать у приверженцев учения чувство подъема, экстаза, мистического полета.
Ныне дома, где общаются между собой поклонники Руми, превратились в школы изящных искусств, музыки, танцев.
Танец дервишей или Танура:
Этот танец, несмотря на обманчивою легкость исполнения, является одним из сложнейших танцев не только в арабском мире, но и вообще в танцевальном мире. Здесь необходим уникальный вестибулярный аппарат, выносливость и крепкая физическая сила. Все это нужно потому, что во время исполнения танца его исполнитель совершает вращения вокруг себя в течение 15 минут при этом, держа в руках бубны и другие предметы.
Это искусство передается от отца к сыну, т.е. фактически по наследству, а значит, является семейным делом. Маленький мальчик с детства обучается этому тяжелому ремеслу и повторяет за отцом завораживающие вращения.
Другое название этого танца – танура. Название это в переводе с арабского означает «юбка». Если посмотреть на костюм, который требуется для его исполнения, то станет понятно, откуда такое название. Это несколько тяжелых юбок, одетых одна на другую. Ткань плотная и тяжелая, порой вес костюма доходит до 10кг, потому дервишу требуется немалая физическая сила.
Физиология происходящего:
Круговое вращение заставляет кровь двигаться очень быстро, нарушает обычное кровоснабжение мозга. Монотонность, длительность происходящего и определенный ритм танца приводят к достижению экстаза и снятию блоков с сознания.
Такой процесс благоприятно воздействует на весь организм – он омолаживается. Также действуют подготовительные тренировки, которые проходят желающие вступить в орден. Так, абитуриент может простоять на коленях, погрузившись в себя, трое суток. Не сдавшие экзамен или допустившие другое нарушение безжалостно отсеиваются. Прошедшие испытания приступают к постоянным занятиям.
Кейт как могла торопливо застегнула платье и стала ждать, когда же Джек обернется. Они долго стояли в тишине: Джек, глядя на огонь, с непроницаемым выражением лица и тяжело вздымающейся грудью; Кейт, взволнованная и с широко открытыми глазами, чье лицо в свете свечей горело нежным румянцем.
На скулах Джека играли желваки. Одно нежное слово – и Кейт снова окажется в его объятиях. И тогда его уже ничто не остановит. Он и без того ходил по краю пропасти. Он желал Кейт, желал, как ни одну женщину в своей жизни.
Но Кейт была леди, и если он коснется ее сейчас, их имена, как вступающей в брак пары, огласят в церкви уже в следующее воскресенье, а он не мог поступить с ней так. Не смел привязать к жалкому калеке, ведь стараниями его бабушки Кейт могла заполучить любого мужчину и жить припеваючи, не ведая ни забот, ни хлопот. Нет, пусть он и не ахти какой джентльмен, но ему достанет гордости не произнести этого нежного слова и не заманить Кейт в ловушку ее же добротой.
– Убирайтесь, пока я и в самом деле не задал вам трепки, – прорычал он. – Господи, неужто ваш отец не учил вас, что нельзя столь пылко отвечать мужчине? Если бы я не знал, что вы невинны… – Он провел рукой по своим волосам. – Это же отвратительнейшее подстрекательство. Разве вы не понимаете? Это приглашение воспользоваться вами как женщиной самой низкой пробы!
Краска медленно отхлынула от лица Кейт. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
«… приглашение воспользоваться вами как женщиной самой низкой пробы!»
Он обвиняет ее в распутстве, в отчаянии подумала она. Осуждает, как и все прочие…
«… столь пылко отвечать… Если бы я не знал, что вы невинны…»
Но ведь Джек и не знал ее так хорошо, как полагал! А узнай получше, что бы он подумал? Что она и Анри тоже подначивала? Что сама напросилась в шлюхи французу?
Она бы умерла, посмотри на нее Джек подобно тем мужчинам в Лиссабоне.
Кейт оцепенело глядела на Джека. Все верно. Она его подначивала.
Подначивала… на ссору. Возбуждала его гнев, только и всего. Джек ведь первый схватил ее. И поцеловал ее он, когда она даже не помышляла об этом… ну, разве что капельку. О да, она ответила на поцелуй, но начал-то все он, целуя ее так потрясающе… И ведь это он принялся расстегивать ей платье! Но, как и все в Лиссабоне, именно ее он счел ответственной…
Что ж, если она распутна, то он ни чем не лучше!
Внезапно в ней заклокотал гнев, гнев не только из-за слов Джека, но и из-за всего того, что наговорили о ней мужчины в Португалии и Испании. Осуждая ее!
Лицемеры!
На сей раз она не станет покорно принимать на себя вину за то, что с ней сделал мужчина. Она отстоит себя. И даст ему заслуженный отпор!
Белая, как мел, Кейт вперилась взглядом в Джека. Он невольно потянулся к ней рукой и тут же получил увесистую пощечину. Остолбенев от неожиданности, он так и остался стоять, словно истукан, а она повернулась в полном безмолвии и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Ошарашенный, Джек долго не отводил взгляда от двери. Потом поднял руку и задумчиво потер щеку. Неслабый удар. Его маленькая Кейт отвесила добрую пощечину. Он снова сел в кресло и уставился на огонь, не отрывая руки от пострадавшей щеки, хотя та уже давно не горела.
Каким образом все зашло настолько далеко?
Ад и пламя, то она сводила его с ума, подстрекая на ответный шаг, – вихрем влетела, будто маленький ангел мщения, и вырвала у него из рук всю выпивку. Потом он не без оснований рассердился на нее, когда она скакала от одного предмета мебели к другому, швыряя в него обвинения и вазы с листьями, – нахальный чертенок. И вот уже его гнев перерос в нечто иное. Превратился в охоту. А когда он поймал Кейт, ощутил ее хрупкое, дрожащее тело рядом с собой, пробудилась вся его неудовлетворенность…
Черт, ей нужно было преподать урок, но он вовсе не помышлял вот так ранить ее. Он все никак не мог выбросить из головы выражение ее глаз. До того, как Кейт осознала его слова и опьяненная его объятиями изумленно взирала на него, он успел заметить в ее взгляде сияние: самое робкое и ласковое сияние. Джек никогда не забудет, как погасло это нежное сияние, вытесненное глубочайшей болью и мукой…
Она не заслужила этого. Он сжал кулак и треснул им по подлокотнику кресла. Черт побери, о чем она думала, приставая к нему пьяному? Но какой же сладкой она была в его объятиях, сладкой, страстной и доверчивой. И это невыносимо, ведь продолжения, как он знал, быть не могло. Потому он и наговорил гадостей: хотел прогнать Кейт, пока не стало слишком поздно. Джек снова застонал.