Отвергнутые
Шрифт:
Утром младший член семьи примерил на себя маску «все в порядке», спустился к завтраку и, попросив прощения, стал вести себя так, словно ничего не произошло. Отец был горд: он уверовал в то, что его мальчик всего за одну ночь стал настоящим мужчиной! В сердце матери закралась необъяснимая тревога.
Сына доставили до школы, однако туда он так и не вошел. Разом обналичив свой банковский счет, якобы с согласия родителей, чьи подписи были умело подделаны, Жан-Жак купил билет в оба конца до самого ненавистного отцу места и, прежде чем его родители успели опомниться, был таков. В его венах бурлила горячая кровь, в его голове зиждилась великая цель: обрести новую жизнь и оживить своего первенца – книгу! Во взгляде юноши отчетливо читалось ликование, а душа упоительно кричала: «Свобода, свобода-а-а-а!!!!»
Когда самолет поднялся в небо, Франция оказалась такой маленькой, что ее можно было прикрыть ладонью. Жан-Жаку стало грустно. Там была его родная колыбель, там прошло его детство… а теперь он направляется в неизвестность, окутанную дымом недобрых слов. Но юноша твердо заявил самому себе: «Плевать на все былые испытания и огорчения! Жизнь – огромная книга таинственных сказок, которую я вот-вот раскрою и начну читать!» Местом появления книги Жан-Жак определил самое сердце тогда еще Советского Союза – Москву. Остерегайтесь, строгие родители, навязываний без объяснений. Не такие ли у вас дети, которые на собственном опыте захотят выяснить что для них хорошо, а что плохо? И ведь начнут-то свое знакомство именно с ваших предрассудков и предубеждений!
Глава 3. Жан-Жак выходит в люди
– Сегодня все можно купить за деньги, даже имя! – эти слова когда-то `a propos произнес отец Жан-Жака то ли за завтраком, то ли за обедом. А у его сына был хороший слух и долгая память.
В Москве Жан-Жак мужественно сжег свой французский паспорт вместе с обратным билетом и начал реализовывать отцовскую мысль. Когда подпольный продавец главного документа узнал, что француз решил лишиться своего европейского подданства в пользу советского гражданства, трижды постучал указательным пальцем по виску. Однако заказчик был непреклонен. Фамилию Жан-Жак попросил какую-нибудь банальную и простую. Вот так на свет появился Михаил Юрьевич Сидоров, зарегистрированный в Москве.
Аренда небольшой квартиры на Малой Бронной 19А весьма соответствовала начальным непритязательным запросам. Жан-Жак твердо решил экономить! Остальные финансовые средства отправились в банк, чтобы оздоравливать советскую экономику до тех пор, пока дебютная книга не будет готова к выпуску.
Лозунги местных газет, валявшихся на почтовых ящиках, пестрили обещаниями резко поднять промышленность и благосостояние народа, вещали о зарождении кооперативного движения и перестройки. Но Жан-Жаку было все равно: он больше не интересовался политикой.
В быту не привыкшему к самообслуживанию да еще и не подготовленному к новому качеству гастрономии было нелегко. К тому же с каждым новым вдохом доза тяжелого отравляющего никотина пронзала легкие. Но ко всему адаптируешься, тем более что ощущение свободы придавало сил и согревало изнутри. И даже к московской пародии на чистый воздух Жан-Жак постепенно принюхался.
Знакомств наш нелегальный иммигрант не заводил: боялся как чужого обмана, так и раскрытия своего. Работа над книгой продвигалась медленно, но верно. Надо сказать, автор частенько злоупотреблял прокрастинацией и не упускал возможности пешочком исследовать закоулки старого города.
Москва! Абстрагируясь от бешенных людей, способных смести все и всех на своем пути, Жан-Жак чувствовал, что это место было совершенно необыкновенным! На одной станции метро, словно на корточках, сидели маленькие домики, опоясанные узенькими, виляющими улочками. Их согревали фонари, и по вечерам казалось, что находишься в сказке. Уютные кафе и милые киоски мороженного манили к себе детей (маленьких и взрослых). А на другой станции – помпезная Тверская! Шагая по ней, Жан-Жак чувствовал себя крошечным муравьем у подножия башен-великанов! Чего он никогда не мог понять, так это зачем многие москвичи пытаются жить американской культурой, когда у них самих есть величайшее, многогранное наследие!
Тем летом в столице установилась несусветная жара: зной, пыль и грязь окутали загруженные трассы и шумные бульвары. Законсервированные и недовольные лица прохожих отторгали, не внушая ни малейшего доверия. Пару раз (из любопытства) Жан-Жак записался на несколько экскурсий по городу, а затем повторно бродил по пройденным маршрутам с осознанием личной привязанности к московской земле. В безлюдные часы этот город еще сильнее пленял его сердце! Особое удовольствие доставляло обнаружить на своем пути особняк или доходный дом. А уж если это была работа Шехтеля! В них длжно было всматриваться особенно, ими невозможно было налюбоваться!
Так вот и стали начинаться дни: мечтатель набивал карманы мятными карамельками «Рот Фронт» и бесцельно блуждал в поисках таинственных укромных мест. Он придумывал каждому понравившемуся зданию или объекту своих посетителей с извилистыми перипетиями судеб. Так создавались герои его книги. В один из таких променадов обрусевший француз, отвлекшись от архетиктуры, заметил серое объявление, отражающее пасмурное небо и накрапывающий дождь:
«Открытый урок выпускников балетного училища»
– А что, почему бы и нет? – пронеслось в мыслях.
Жан-Жаку доводилось слышать о русском балете, и только что перед ним открылась прекрасная, бесплатная возможность! На другой день искатель вдохновения облачился в импортный костюм, гордо взял трость, довесившую ему годы, и отправился смаковать искусство.
К моменту его прихода в светлом зале уже было людно: на передних рядах восседали напыщенные дамы и важные господа, габариты которых еле-еле помещались в креслах (оценщики опытные). В центре с цветами, фотоаппаратами и горящими глазами сидели болтуны, полные ожиданий и надежд (родители хвастливые). На галерке собрались совсем юные скромные и истощенные ребята (служители искусству начинающие). Из-за кулис то и дело осторожно выглядывали огромные глаза любопытных (артисты подсматривающие). Жан-Жак притаился у входа, чтобы не привлекать к себе внимания. Мест почти не осталось, но ему повезло – пустили.
«Если выгонят, пойду пить кофе и писать двадцать пятую главу», – подумал он, завидев пожилую смотрительницу, шедшую прямо на него. Жан-Жак затаил дыхание.
– Вы из Большого? – большие круглые очки вопросительно осматривали его снизу вверх.
Жан-Жак ничего не понял и вежливо попросил повторить вопрос. Женщина расслышала иностранный акцент и пригласила следовать за ней:
– Сожалею, в первых рядах остались только крайние места. Присаживайтесь, мы скоро начинаем! – она приветливо улыбнулась так, что большие круглые очки слегка приподнялись, и удалилась, даже не спросив фамилии (побоялась бестактно оголить свое невежество).
Гость смущенно присел и про себя смекнул: «Неужели меня действительно приняли за одного из этих господ в первых рядах?» В зале постепенно начали приглушать свет…
Обволакивающие звуки музыки и грациозные движения создавали танец. Это было волшебно, прекрасно, неописуемо! Упругие тела запрокидывали ноги в воздух с легкостью ленточки, движения были подвластны контролю настолько, что разрушающие по силе махи, обороты и прыжки могли в долю секунды смягчиться спокойными переходами (названия балетных премудростей Жан-Жак не знал). От артистов исходило трепетное волнение, придававшее их исполнению уникальность. Они скрывали усталость и боль под улыбкой, каждый из них проживал всю свою жизнь здесь, на сцене!