Отвергнутые
Шрифт:
Чтобы создать уют, они завели комнатные растения. Поля любила живые цветы. Каждый вечер зажигали много свеч. Жан-Жак любил огонь. Он много рассказывал ей про Францию, а она ему про балет. Но чаще они бессловесно ублажали друг друга.
Жан-Жак помнил, как шептал, что влюблен в нее до потери памяти. В ответ Поля молчала. Он спрашивал, любит ли она его, но не получал желаемого ответа.
– Ты мне нравишься, – этим оставалось довольствоваться разбивавшемуся в пух и прах об ее нелюбовь.
– Поля, будь со мной! Мы могли бы жить вместе и быть счастливыми! Нам ведь будет хорошо вдвоем!
Она выслушивала его речи со спокойным выражением лица, а потом недрогнувшим голосом отвечала:
– Не надо ничего менять. Зачем усложнять? Я уже никого не люблю и вообще хочу отключать у себя эту функцию…
Тогда Жан-Жак порывался взять и уйти, исчезнуть из ее мира навсегда! Но эта женщина пленила его собственную гордость, и он лишь обнимал ее крепче вместо того, чтобы послать на все четыре стороны!
Жан-Жак любил пьяным чувством, а Поля отражала его любовь по привычной схеме: не первый и не последний. Они говорили обо всем или не говорили вообще. Когда балерина оставалась на ночь в его номере, хозяин чувствовал, как по его телу расходится блаженное счастье. Она могла мгновенно притянуть любовника всего лишь одним прикосновением к телу, словно ведьма.
Еще до поездки Полина сообщила, что она замужем. Не для того, чтобы остановить его интерес, а просто так в какой-то беседе. Жан-Жак воспринял это сдержанно и спокойно, ибо уже знал (а она подумала: «не ревнивый»), но все же спросил: «Счастливы?», подразумевая ее и мужа. Поля помолчала и после короткого вздоха ответила, что жили они вместе уже давно, и менять что-то не имеет смысла. «Как это не имеет смысла?! А какой смысл жить с нелюбимым человеком?!» – но вслух Жан-Жак произнес:
– Какой подлец так разбил тебе сердце?
Полина молча посмотрела собеседника и с наигранной увереностью ответила:
– Я не хочу об этом говорить. Я же не интересуюсь твоей личной жизнью!
После непродолжительного мочания она сменила тему. Жан-Жак деликатно поддерживал отвлеченные беседы, ибо уяснил: дальнейшие выяснения вопросов по части любви будут лишь в тягость. Он был до тошноты опустошен: всю его личную жизнь занимала только Полина! Но ей не надо было об этом знать. Зачем навязываться, если не любит?
Спустя неделю любовники покинули Прагу на разных поездах, чтобы ни у кого не создавалось лишних подозрений. Жан-Жак оформил доставку растений в Москву, а еще подарил Поле плюшевого мишку в лазурном платьице: «Назови ее Ариадной, пускай она приведет тебя к счастью…».
А чуть ранее они говорили о любви. Для Полины это чувство делилось на страсть и привязанность, последнюю дополняла забота. Страстная любовь была разновидностью заболевания, которое мешает жить. Поля смело заявляла, что уже никого не любила и не хотела любить: это приносило лишь страдания и несчастье. Для Жан-Жака же любить означало жить. Без грусти не могла родиться настоящая радость, а без страданий – истинное счастье. Он искренне верил в настоящую, вечную любовь и всеми средствами готов был доказывать Полине свою правоту! Но его собственные средства тем временем заканчивались.
Пару раз Жан-Жак успел привести балерину в Метрополь после прогулок по малолюдной Театральной. Он тратил остатки денег так, будто вкалывал в себя наркотическую дозу, без которой не может жить. Какая разница, если к большому несчастью прибавилось еще несколько маленьких. Опъяненный настоящим хотел забыть о завтрашнем дне. Так, незаметно для себя, молодой человек первый раз в своей жизни влез в долги. Денег стало катастрофически не хватать. Жан-Жак урезал все свои расходы до пределов, но теперь понимал – держаться на плаву оставалось совсем не долго. Что наступит после полного истощения дежнежного запаса, он не знал или не хотел знать… от книги, брошенной на полпути, не было толку. Нужна была работа.
Жан-Жак лежал один в темной пустоте. «Es gibt f"ur alles Grenzen! 2 » – жизненное кредо фрау Цауберин. Мать и вправду была отчасти права… может, он бы ее и послушал, если бы получил ту огромную дозу материнской заботы и внимания, которая требуется каждому ребенку.
Глава 5. Игра на выживание
После возвращения в Москву жизнь для Жан-Жака стала казаться невыносимой. Каждый раз влюбленный погибал при расставании с балериной, кое-как доживал до новой встречи, а увидев эту женщину вновь, грустил о предстоящей разлуке. Он ощущал себя настолько одиноким и брошенным, что душевная боль безжизненно парализовывала все его существование.
2
У всего есть границы (нем.)
Полина же вернулась в свою привычную жизнь. Она была к этому готова, по опыту зная – все сказки рано или поздно заканчиваются. Когда он приходил на ее урок, Поля спрашивала шаблонную фразу «Как дела?», а Жан-Жака это раздражало. В таком же ключе можно разговаривать и со всеми остальными! К чему произносить слова только лишь по привычке?
– А у тебя?
– Нормально, – отвечала та голосом человека, пытающегося скрыть собственное несчастье под маской мученика.
На этом их разговор заканчивался, но внутренний голос Жан-Жака продолжал отчаянно кричать: «А ведь мы могли бы быть вместе! Радоваться мгновениям и заботиться друг о друге! Открывать уголки неизведанного нами мира! Я бы отдал тебе все… зачем ты отвергаешь мою любовь?!» Молодой человек все чаще и отрешеннее смотрел вдаль. Полина замечала эти грустные глаза и чувствовала некую вину. Мысленно она полагала: «Лучший способ прекратить его агонии – отдалиться как можно дальше»
Настали неспокойные времена, как у Жан-Жака, так и у всей Москвы. На улицах часто стали слышны перестрелки, Андрей по соображениям безопасности стал встречать жену по вечерам, а Жан-Жак провожал их глазами. Это был «не ее мужчина», как однажды выразилась про мужа Полина, но он был, так и пусть будет. Супруги шагали в ногу со временем: они были партнерами, закрывающими глаза на любовные увлечения друг друга, чтобы не разрушать видимость семьи.
Жан-Жак пытался взять ее сердце ревностью: как-то раз намеренно соврал, что женился… а она отреагировала спокойно, по-приятельски, найдя в этом дополнительную возможность отдалиться. Он был подавлен, повержен, и с каждым холодным днем они общались все реже и реже…
Когда Жан-Жак переставал набирать ее номер, балерина словно забывала о нем. Но помешанный на собственном чувстве через какое-то время возвращался, чтобы вновь услышать безжизненное: «Как дела?» Тогда он признавался, что не может без нее, что по-прежнему ее любит, а она молчала или отвечала, что у нее и так есть проблемы, не вдаваясь в подробности. О своих проблемах Жан-Жак деликатно умалчивал.
Дела у Полины обстояли и вправду незавидно: мужу стали угрожать на работе и в итоге вынудили уволиться. Поиски нового дела затянулись, и кормильцем семьи невольно стала жена. Ей же сообщили, что во всех старых постановках меняют состав. В новых списках фамилия Дорова почти нигде не значилась. Клиенты стали уходить с занятий: ни у кого не было денег. Поля старалась воспользоваться любой возможностью, чтобы остаться в балете. А ведь за грехи на какое-то время уцепиться гораздо легче. Роман за романом, измена за изменой – настанет время, когда она почувствует полнейшее опустошение и тотальное одиночество, доживая день за днем со стойким терпением, которое у настоящих балерин не кончается никогда.
Тем временем Жан-Жак устроился учителем английского языка в школу, и зарплаты едва хватало, чтобы оплачивать одну единственную комнатку, в которой протекал потолок и летал запах плесени. Он ненавидел английский, и ему было сложно находить подход к столичным детям. У многих из них родители были замешены в криминале, что не могло не отразиться на детском характере. Жан-Жак слоями надевал на себя жизненный опыт, но в душе оставался все тем же ранимым мальчуганом, подбитым фразой: «Тебя не поймут!»