Чтение онлайн

Слезы у меня успели высохнуть, и теперь я даже плакать уже не могла. Однако настроение от этого не улучшилось. Я встала и побрела на кухню попить. Там за столом угрюмо сидела бабушка. При моем появлении она демонстративно поднялась на ноги и, поджав губы, ушла к себе.

Мне даже стало немного смешно. Дулась моя бабушка хуже Зойки. В общем, я пошла за ней и попросила прощения. Хоть тут удалось что-то исправить. К счастью, бабушка у меня отходчивая. А ненужных вопросов она задать не успела, потому что вернулись с работы родители.

На следующее утро как-то так получилось, что я пришла в школу задолго до начала уроков. Зойку я решила во дворе не ждать. Тем более что начал накрапывать мелкий дождик, а зонтик я с собой не взяла.

Поднявшись на наш этаж, я прошла гулким пустым коридором в туалет и там неожиданно обнаружила, что у меня поехали новые колготки. Вот уж, действительно, не везет так не везет! Стоя в кабинке, я размышляла, как выйти из положения. То ли домой сбегать, времени наверняка хватит, то ли вообще снять колготки, благо погода стоит еще теплая, а у меня где-то в сумке есть запасные гольфы.

Однако решить я ничего не успела. Дверь громко хлопнула, и до меня донесся голос Гальки Поповой:

— А как ты думаешь, Агата о чем-нибудь догадывается?

Я замерла. Даже старалась почти не дышать.

— Естественно, нет, — услыхала я презрительный голос Митичкиной. — Эта дура вообще никогда ни о чем не догадывается. А если даже и догадалась, то еще лучше. Меньше воображать о себе будет. А то они с Адаскиной ходили и думали, что мальчишки всегда только с ними будут.

— И просчитались, — льстиво захихикала Галька.

— Еще как! — довольным голосом продолжала Митичкина. — Нужны им какая-то Зойка из подворотни и эта коса на кривых ногах.

Судя по донесшимся до меня звукам и восторженным похихикиваниям Гальки Поповой, Митичкина, кривляясь, прошлась перед ней, изображая меня. Я совершенно обалдела от того, что услышала. У меня кривые ноги? Никто еще мне такого в жизни не говорил. Вот коса у меня и впрямь до сих пор сохранилась. У единственной в классе. Я уже несколько раз порывалась отрезать ее, но меня все отговаривают. В том числе, между прочим, и Зойка.

— А Клим-то, Клим, — столь же довольным голосом, что и прежде, продолжала Митичкина. — Я только пальцем его поманила — и порядок.

Дверь хлопнула. Они вышли. Я еще долго стояла, застыв в запертой кабинке. Никогда даже предположить не могла, что Танька Митичкина меня до такой степени ненавидит. По-моему, даже больше, чем ее ненавидит Зойка. Мне-то всегда казалось, что уж с кем, с кем, а с Танькой мы по жизни совершенно не пересекаемся. Но, видимо, Зойка права: в этом году нас ожидает много нового, в том числе и много открытий. Но почему Митичкина говорит, что у меня кривые ноги?

Я поменяла поехавшие колготки на гольфы, отперла дверь кабинки и уже собиралась выйти в коридор, когда навстречу мне вошла Зойка.

— Ты? — уставилась она на меня.

— Зойка! — воскликнула я. — Только не ври. Скажи честно: у меня действительно кривые ноги?

— Та-ак, — скорбно покачала головой она. — У тебя окончательно съехала крыша.

— Говори, какие у меня ноги! — снова потребовала я.

Зойка вздохнула и стоически произнесла:

— Объясняю для идиотов: прямые. Прямее некуда. А с чего тебя вдруг разобрало?

— Митичкина только что, стоя здесь, сказала Поповой, что я — коса на кривых ногах.

— В лицо? — округлились глаза у Зойки.

— Нет. Я в кабинке меняла колготки.

— Тогда ничего удивительного, — как-то даже успокоилась Адаскина. — Поверь уж мне: это самое приятное, что они с Галькой о тебе думают. И вообще, чему ты удивляешься? Я ведь тебе уже тысячу раз про Митичкину объясняла.

Я, внимательно посмотрев на Зойку, ответила:

— Знаешь, пожалуй, ты была права.

— Ну, наконец-то, — с почти счастливым видом произнесла она. — Кстати, ты что-нибудь решила?

После того, что я имела несчастье минуту назад подслушать, настроение мое резко переменилось. И я с уверенностью ответила Зойке:

— Да. Решила. Согласна.

— Давно бы так, — просияла она. — Сколько лет уже тебе твержу: подлецов надо учить.

— И, наверное, ты права, — у меня в ушах все еще продолжали звучать голоса Таньки и Гальки.

— А я всегда, подруга, права, — с наглостью заявила Зойка. — Просто ты этого иногда не понимаешь.

Дальнейшие наши разговоры прервал звонок. Едва мы оказались на истории, Зойка пододвинула ко мне тетрадь. В начале новой страницы было написано:

«Учти, теперь нам в школе необходима строжайшая конспирация. Здесь у всех стен есть уши. Поэтому будем обмениваться мнениями о предстоящем только письменно».

«Согласна!» — написала я ниже и отправила тетрадь на другую половину парты. Правда, она немедленно вернулась назад:

«Что ты согласна, не сомневаюсь. Меня интересуют твои мнения и предложения».

Я задумалась. Праздника в том виде, как наметила его Митичкина, мне теперь явно не хотелось. Однако своего способа сорвать его у меня не было. Правда, мы вчера с Зойкой говорили про магнитофонную запись, однако я по-прежнему всерьез сомневалась, что этот план возможно осуществить.

Пока я, усиленно изображая, будто с предельным вниманием слушаю историчку, продолжала весьма безуспешно ломать голову, тетрадь от меня уехала и возвратилась с вопросом:

«Почему ты так ничего и не написала?» — Мне пришлось честно признаться:

«Пока не придумывается».

«Ты хоть помнишь, о чем мы вчера говорили?» — письменно осведомилась Зойка.

«Про Тимку и запись, — ответила я. — Но как мы заставим его говорить гадости о Митичкиной, да еще в микрофон?»

Тут меня с силой ткнули в спину. Я обернулась. На меня пристально взирал Будка:

— Агата, алгебру сделала? Дай списать.

Алгебру я, как ни странно, вчера все-таки сделать успела. Однако мне не хотелось, чтобы Будка у меня списывал. Что я, в конце концов, нанялась их обслуживать? Мог бы и сам домашкой заняться. И я жестко ответила ему: