Чтение онлайн

Чем больше я слушала Эльзу Васильевну, тем сильнее удивлялась. Что за человек? Она или святая, или сумасшедшая. Возможно, и то и другое вместе. В любом случае я не стала её прерывать. Было заметно, что няня очень волнуется, подбирает каждое слово и боится посмотреть мне в глаза.

— И что же было дальше? — наконец не удержалась я, подталкивая её к продолжению разговора.

— А дальше, — выдохнула она, — я его нашла. Он был в стельку пьян, ничего уже не соображал, выкрикивал какие-то угрозы. А потом, когда я попыталась растормошить его, чтобы отвезти к карете, он вдруг вцепился в меня и таким несчастным-несчастным голосом сказал: «Ты тоже бросишь меня? Ты тоже растопчешь меня и возненавидишь?». Я тогда растерялась, смотрела в его помутнённые глаза и не знала, что сказать…

Эльза Васильевна вдруг замолчала, сглотнула и смутилась.

— Продолжай, — настояла я, видя, что няня пытается увильнуть. — Пожалуйста, будь со мной откровенна! Я хочу знать всё, что произошло на самом деле.

— Мне очень неловко, — замялась Эльза Васильевна, — но я скажу. Мне было его очень жаль. И я просто ответила: «Не брошу, если я вам нужна»… Мы нашли карету и поехали в поместье. Когда мы оказались дома, ему сразу же стало ужасно плохо. Всю ночь мне пришлось отпаивать его лекарствами. Кажется, Алексей Яковлевич отравился алкоголем. Он был в бреду, у него поднялась температура… В тот момент я даже не знала, что вы уже отсутствуете в поместье. Я ухаживала за ним как могла, искренне боялась, что он умрёт, и даже плакала. Видя его в таком состоянии, я начала исследовать свои чувства и поняла, что… давно люблю его. Понимаю, что кажусь вам, наверное, наглой, глупой, какой-то сумасшедшей, но странная эта вещь — любовь. Я прекрасно знаю, что Алексей Яковлевич жестокий и ветреный человек, но в то же время он в большей степени страдалец, чем может показаться. Таким был мой отец. Моя мать всю жизнь терпела его и при этом продолжала любить. Может, я заразилась этой неправильной любовью, не знаю. Но в итоге я осознала свои чувства, хотя и не придала им большого значения. Алексей Яковлевич пришёл в себя только на следующее утро. Он был ещё очень слаб. Мне пришлось кормить его, поить, ухаживать за ним целыми сутками. Он ничего не спрашивал о вас, ни с кем не хотел говорить и пребывал в полнейшей апатии. А потом оказалось, что вас нет в поместье. Кухарка сообщила, что Катерина, которая, кстати, уволилась той же ночью, когда вы исчезли, видела, как вы уезжали вместе с Воронцовым. Я ожидала, что Алексей Яковлевич, узнав об этом, начнет бушевать — бить посуду, ругаться, ссориться. Но он просто проигнорировал эту новость. Это меня всерьез обеспокоило. Я стала переживать за его психическое состояние и душевное здоровье. Дети тоже сильно приуныли, особенно старшие. Кстати, я отчитала их за тот случай с вашим платьем, и они даже не возразили. Кажется, мальчики подумали, что их шалость каким-то образом стала причиной беды, обрушившейся на семью Разумовских. Я разрывалась между детьми и Алексеем Яковлевичем, пытаясь хоть немного наладить жизнь. Тогда я ещё не знала, что вас отравили. Такое даже в голову не приходило. Я думала, вы просто уехали к человеку, который вам больше по душе…Через пару дней Алексею Яковлевичу пришёл документ о том, что он уже в разводе. Я снова ожидала вспышки ярости, но он просто молча выбросил письмо в камин. А потом вдруг повернулся ко мне и… предложил стать его женой. Я была в шоке. Сперва подумала, что он шутит или опять в бреду, но он говорил абсолютно серьёзно. Бледный, осунувшийся, совершенно раздавленный, он начал объяснять. Мол, «Эльза Васильевна, я потерял почти всё. Скоро мои богатства растают, а мои дети могут остаться ни с чем. Князь Яромир вознамерился уничтожить меня — я знаю это. У меня нет выхода. Я не могу выбраться из этой ямы. Я уже давно плаваю в ней по пояс, но вы каким-то образом помогли мне не утонуть. Прошу вас, разрешите мне воспользоваться вашей рукой, чтобы не погрузиться в эту трясину окончательно. Сегодня я понял, что вы будете хорошей матерью моим детям и… хорошей женой. Если вы не против, соглашайтесь…»

Я была потрясена.

Эльза Васильевна замолчала, а я пыталась переварить услышанное. Неужели у Алексея Яковлевича действительно проснулась совесть? Он наконец-то подумал о детях? Такое вообще бывает?

Впрочем, бывает. Иногда люди, ещё не до конца испорченные, начинают задумываться о вечном, когда их жизнь рушится или они оказываются на грани чего-то ужасного. Возможно, Алексей Яковлевич как раз и оказался в такой стадии.

Но, как всегда, он пошёл привычным путём — начал искать опору в женщине. Однако, глядя, как поблескивают глаза Эльзы Васильевны, я вдруг поняла: она даже не против стать этой опорой.

Няня принадлежала к числу тех женщин, которые способны вынести на своих плечах полмира. Её действительно можно было назвать Матерью Терезой — она была готова терпеть любые лишения, лишь бы делать добро. Я на неё не похожа. Возможно, всё дело в воспитании. Возможно, пример её матери сделал её именно такой. Но это не моя судьба.

Сейчас каждая из нас выбирает свой путь, ту судьбу, которая, возможно, ей предначертана.

— Марта Михайловна… — Эльза Васильевна наконец посмотрела мне в глаза. — Надеюсь, вы не будете презирать меня за то, что я согласилась на этот брак. Мы пригласили священника в поместье вчера утром и обвенчались безо всяких торжеств…

— Что ты! — Я мягко улыбнулась. — Не могу сказать, что рада за тебя и Алексея Яковлевича, потому что он трудный человек. Но если ты счастлива, кто я, чтобы тебя судить? Каждый делает свой выбор по сердцу…

Няня тоже улыбнулась, будто почувствовав облегчение.

— Спасибо, Марта Михайловна. Я вам очень благодарна.

— Знаешь, — прервала я её, — на самом деле, ты сняла огромное бремя с моей души. Я постоянно чувствовала вину за то, что не захотела позаботиться о детях. Точнее, я не представляла, как это можно осуществить, не оставаясь с их отцом. Ответ — никак! Но они привязаны к тебе гораздо сильнее, чем ко мне. Ты действительно станешь для них настоящей матерью. Я вижу, как сильно ты их любишь.

Эльза Васильевна улыбнулась ещё шире.

— Да, я люблю их. И я рада, что смогу быть рядом с ними всю оставшуюся жизнь. Я не знаю, как пойдут дела в поместье Разумовских. Ведь выхожу замуж я не ради денег… Наверное, я выхожу замуж за своё призвание.

Удивительно! Эльза Васильевна оказалась гораздо более бескорыстной и благородной, чем мне представлялось раньше. Но в этот момент я вспомнила Арину и её притязания. Естественно, возник вопрос.

— Скажи, а ты знаешь, что там с моей сестрой?

Лицо няни мгновенно помрачнело.

— Знаю, — ответила она напряжённо. — Арина Михайловна в тюрьме…

Эльза Васильевна уже давно ушла, а я всё никак не могла вынырнуть из своих размышлений. Помимо того, что Алексей Яковлевич так быстро женился снова, меня будоражила ещё одна мысль: расследование моего отравления набрало грандиозные обороты.

Я была уверена, что это организовал Николай. Он грозился прямо сегодня рассказать мне о виновнике случившегося. Неужели действительно Арина? Трудно было поверить, что родная сестра Марты способна на такое.

Послышался стук в дверь. После того как я разрешила войти, появился Николай Воронцов. Он выглядел немного обеспокоенным.

— Марта Михайловна, разрешите? — Я кивнула.

Он прошёл вперёд и присел в кресло.

— Я обещал вам всё рассказать сегодня. И я готов.

— Внимательно слушаю, — ответила я, чувствуя, как начинаю волноваться. Николай начал:

— Расследование ещё, конечно, в разгаре, но кое-что уже удалось узнать. Не буду рассказывать, какие связи мне пришлось подключить — это не важно. Но Арина Михайловна на сегодняшний момент главная подозреваемая, хотя она ни в чем не признается. Утверждает, что виновна только в том, что была влюблена в своего зятя Алексея Яковлевича. Остальное считает оскорбительными наветами. Первой призналась во всем Авдотья, бывшая служанка из дома Разумовских. Вы ее помните? — когда я кивнула, он продолжил: — По словам Авдотьи, именно ваша сестра подослала ее для совершения этого преступления…

— Да, я знаю о том, что делала Авдотья, — прервала я Николая. — Мне удалось раскрыть ее замысел и остановить…

— Правда? — удивился Николай. — Ну почему же это дело не было расследовано, как отравление? Её посадили якобы за какое-то воровство. По крайней мере, так в заявлении написал Алексей Яковлевич…

Я невесело хмыкнула.

— Вот такова любовь моего бывшего супруга, — ответила я. — Не захотел, наверное, лишних слухов вокруг семьи Разумовских и решил замять дело. Типа, больше никто не травит жену — ну и ладно…

Мне было противно. Николай тяжело выдохнул.

— Да, мне очень жаль, что вам пришлось пережить всё это, Марта Михайловна. Я желаю Алексею Яковлевичу на своей шкуре всё это ощутить. Впрочем, князь Яромир решил преподать ему урок. И этот урок будет ему дорого стоить, можете в этом не сомневаться…

В голосе Николая появились жёсткие нотки. Мне стало даже не по себе. Кажется, семье Разумовских будет трудно.

Какую же непростую судьбу выбрала себе Эльза Васильевна… Впрочем, кроме глупого отца, там есть ещё и дети. Она им нужна…

— Знаете, Николай, — произнесла я задумчиво, — во мне сейчас нет гнева. Ни на Арину, ни на Алексея. Да и чего гневаться? Люди вредят в первую очередь самим себе. Вредят, ломая свою жизнь, в конце концов… Они разрушили свою репутацию, и их жизнь идёт под откос. Немалое наказание для тех, кто мечтал блистать в высшем свете всю свою жизнь…

— Это истинно так, Марта Михайловна, — ответил Воронцов. — Вы очень мудрая женщина. Вы понимаете эти великие истины в таком молодом возрасте, и это великий дар, скажу я вам…