Чтение онлайн

Здешние благородные девицы не знают о сексе от слова совсем! Вспоминаю, как мучительно подыскивала слова, объясняясь с изгнавшей меня матерью подруги. Так вот что её возмутило, значит! Я самым вопиющим образом нарушила здешние правила приличия!

Хотя, если рассудить, всё это — лишь лицемерие, прикрывающее омерзительную изнанку жизни, в чём я уже успела убедиться. Но куда мне теперь податься?

Делать нечего, возвращаюсь на постоялый двор и трачу свою вторую монету. Осталась лишь одна.

Правда, у меня есть серебряный стаканчик. Надо попробовать его продать. А толку-то? На два месяца жизни всё равно не хватит.

Опять выхожу и навожу справки о гостиницах подешевле. Есть в городе и такие. Расположены на окраине и называются постоялыми дворами. Но, зайдя в один из них, я прихожу в ужас от царящего там бардака и антисанитарии. Не хватало ещё вшей подцепить.

На обратном пути захожу в лавку, где торгуют дорогими предметами обихода и пытаюсь продать серебряную посудину. Но приказчик смотрит на меня с подозрением и предлагает просто смешную цену. А в ответ на моё возмущённое замечание спрашивает:

— А ну, признавайся, где украла?

Решительно хватаю с прилавка свой стаканчик и ухожу прочь. В следующей лавке мне дают чуть больше и я соглашаюсь. Теперь у меня ещё три монеты.

Но тратить их точно нельзя. Мало ли что? Например, обувь развалится. Да и платье у меня только одно — то, что на мне.

Прикидываю и так, и эдак, и понимаю, что надо искать работу. Но уже вечер, и мне приходится вернуться в гостиницу.

Наутро начинаю обходить разные лавки и предлагать свои услуги. Я всё-таки грамотная. Увы, меня не воспринимают всерьёз. Лишь в одном месте выслушивают, но спрашивают рекомендацию, которой у меня, естественно, нет.

Понимаю, что надо поумерить аппетиты и искать место прислуги. Потом вспоминаю Нирию и её шашни с дядюшкой Падлором. Попробую-ка я лучше в трактир какой-нибудь пристроиться.

Обхожу больше десятка таких заведений. Вот только прислуга нигде не требуется.

Я совсем падаю духом. Но упорно толкаю всё новые и новые двери.

— Может, тебе в доме напротив попробовать спросить? — уперев руки в боки, советует краснощёкая трактирщица.

— А что там? — спрашиваю я.

— Дом увеселений! Ты молодая, красивая, ещё глядишь и подцепишь какого-нибудь господинчика!

Слёзы обиды брызжут из глаз. За что она так со мной?

— Я не такая! — сдавленным голосом произношу я.

Как же кружится голова. Ну да, с утра на ногах и ни крошки во рту.

— Можно я посижу немного? — из последних сил спрашиваю я. — Чаю попью. У меня правда есть чем заплатить!

Делаю шаг в сторону ближайшего стола. Перед глазами мельтешат мутные расплывчатые пятна. Пол уходит из-под ног. Последнее, что я слышу — испуганный возглас трактирщицы.

Прихожу в себя от ощущения холодных брызг на лице. Даже не понимаю толком, где я. Лежу на чём-то твёрдом. Не сразу, но доходит, что это — деревянная лавка, а рядом стоит стол. Я в трактире!

Поднимаюсь и сажусь. Рядом со мной хлопочет хозяйка:

— Ну-ка, рассказывай, что у тебя приключилось! — произносит она,

Поднимаю глаза. Мне кажется, или в её взгляде правда читается сочувствие?

— Отец умер, а дядюшка решил отнять у меня наследство, — начинаю я. — И знакомые отказались поддержать. Получается, мне просто некуда идти!

— Ну-ка, покажи руки! — просит трактирщица.

Недоумеваю, но протягиваю к ней ладони.

— Ну конечно, белоручка! И как ты работать собираешься?

— Я правда буду стараться!

— Моей кухарке нужна помощница. Но учти — будешь ныть и отлынивать — сразу вылетишь вон!

— Я только за вещами сбегаю! — произношу, не веря своему счастью. — Я быстро!

— Съешь хоть тарелку похлёбки! Не хватало ещё на улице где-нибудь упасть! — отвечает трактирщица.

Она говорит, что её зовут Кирия. Я тоже называю своё имя. Только про родовое молчу. Пусть лучше думает, что я из купцов.

Может, она и не злая на самом деле? — соображаю я. — Работать, конечно, трудно будет. Я к такому не привыкла. В моём родном мире был совсем другой быт.

Представляю, каково мне придётся. Таскать воду из колодца, дрова. Мыть посуду и стирать без водопровода. Это же ужас просто!

Да и тело Ирейны действительно слишком изнеженное и не готово к таким нагрузкам. Справлюсь ли я? Но ведь деваться всё равно некуда! Всего-то два месяца поднапрячься.

Похлёбка такая горячая и вкусная! Теперь скорей в гостиницу и обратно.

— Это что, все твои вещи? — удивлённо спрашивает трактирщица.

Уныло киваю.

— Ладно, разберёмся! Сейчас не до этого! Скоро вечер и будет полно работы! Мне надо показать тебе кухню!

У огромной печи с плитой стоит пожилая женщина и мешает мясо на большой сковороде. Трактирщица же подводит меня к лавке, на которой стоят несколько лоханей. В углу — бочка с водой.

Она показывает кастрюлю, в которой греть воду. Потом ведёт меня дальше — к выходу во двор:

— Вон там колодец, если что. А за углом — поленница!

— Вы только говорите мне, что надо делать! — прошу я. — Я не сильно во всём этом разбираюсь.

— Я уже поняла! — усмехается хозяйка и протягивает мне холщовый фартук.

Я таскаю воду и дрова. Потом принимаюсь мыть посуду. Слишком медленно. Кухарка Рания осыпает меня ругательствами. Я стараюсь изо всех сил, но быстрее не выходит. Слишком уж тут непривычно всё. И тело ещё подводит. Всё-таки я, пожалуй, ещё не оправилась от болезни.

Когда трактир, наконец, закрывается, я уже ничего не соображаю толком. Двигаюсь, как зомби. И голова гудит.

— Завтра с утра натаскаешь воды и дров и будешь помогать Рании чистить овощи и ощипывать и потрошить птицу! — говорит хозяйка.

Пока не выгоняет, и это уже хорошо.

— Ну-ка, пойдём! — говорит она и ведёт меня в каморку, заваленную разными вещами. Она протягивает мне юбку и кофту. Вещи поношенные и из грубой ткани, но крепкие.

— Шить, надеюсь, умеешь?

Я киваю.

— Ушьёшь по себе! А то твоё платье через неделю превратится в тряпку! И вот ещё тапочки из войлока! А теперь пойдём, покажу, где будешь спать!