Чтение онлайн

— Йоль на носу. Надо закончить дела, — понимающе кивнула Брекк.

Маргарета взяла мать за руку и принялась рассказывать историю Ханса, Ленни, архивариуса Бендта и несчастного Акселя Поульсена.

После того, как они с напарником, не без помощи кулька с пончиками и обещания замять дело с кражей этого кулька, убедили мальчишек вылезти из подвала и отправиться в госпиталь, ослепший Ханс сперва долго плакал, а потом мальчишки на два голоса рассказали, что накануне того самого дня, когда нашли труп Поульсена, они снова сбежали из приюта фру Кляссель, и в подворотне близ рынка прятались за мусорным баком. Именно оттуда они и увидели, как «нервный» торговался с «толстым» за книжку, махал руками и ругался. И видать не сторговался, потому что «толстый» достал из-за пазухи «какую-то черную дрянь» и тут у них обоих — Ханса и Ленни — сильно заломило в голове, оба аж на землю попадали. А когда Ханс открыл глаза, то и Ленни куда-то делся, и «нервный» уже сбежал, а книжку уронил, и «толстый» к этой книжке потянулся, а из книжки как долбануло синим, прямо в его черную дрянь, которую он в руке всё еще держал. Да так долбануло, что «толстый» упал, как мешок с кирпичами. И только Ханс хотел вылезти из своего укрытия, как с другой стороны подворотни вышел «длинный» и давай «толстого» обнюхивать. И книжку подобрал, а она ему ничего не сделала. А потом глянул прямо на Ханса, ухмыльнулся нехорошо и рукой так повел, что-то пробормотав. И Ханс ослеп. А уж потом и пополз оттуда, нашаривая себе путь руками. И тогда Ленни, который благоразумно отполз за угол десятью минутами ранее, поймал его и отвел в подвал, надеясь, что через пару дней заклинание спадет и его друг прозреет и сможет нормально говорить. А вот остаточные действия «той черной дряни» и помогли Марго поймать Ленни на площади.

Она старалась рассказывать, сохраняя лексику мальчишек, и передавать матери через прикосновения те ощущения, которые она сама накопила за всё расследование. Странный запах боевой магии на мальчишках — нездешней, но человеческой. Отголоски морозной стихии, так хорошо знакомой альвам из «Погоды для вас». Гнилостную тошнотворную ноту самодельного артефакта, который Поульсен принес с собой на свидание с Бендтом. Странно только, почему от него самого этим не пахло…

— Это морозные чары очистили его, — негромко ответила на невысказанный вопрос мама. — Только видишь, и самого его убили тоже. Стихийная магия не терпит присутствия такой гадости. Ты собрала всю цепочку правильно, мне нечем тут тебе помочь. Я не знаю, что это за магия от того чужака, и не могу понять кто он.

— Час от часу не легче. И как теперь узнать?..

Мама пожала плечами.

— Спроси кого-нибудь, кто разбирается. Хольду, или кого-то из сильных магов.

— Хольда с нами не разговаривает.

Брекк вздернула брови.

— С кем?

— С полицией.

— А, ясно. Ну…

— Да ладно, это уже моя задача, я и так тебя утомила своей работой. Расскажи лучше, как прошел твой год. Соседи, я слышала, благодарны за хороший урожай.

— Расскажу, но сперва разреши задать и тебе вопрос. Я ни в коем случае не хочу лезть в твои личные дела, но… Твоя работа как-то связана с любовными чарами, которые ты на себя наложила? Они довольно сильные, и, я вижу, причиняют тебе неудобство… Может помочь тебе их снять?

Маргарета молчала почти целую минуту. Мама не перебивала и не торопила. В тишине был слышен скрип снега, но только от одной пары ног. Под ногами Брекк снег не скрипел.

— Нет. Я сама.

— Хорошо, — кивнула мама и улыбнулась. И больше вопросов на чувствительную тему не задавала.

Снова заговорили о пустяках, делились новостями. Марго будто хотела засыпать неловкий момент множеством слов, как снег засыпал поверхность озера.

— … а еще соседка стала делать такие миленькие светилки для детей на палочке, перед Йолем они расходятся десятками. Она клеит на ручку звездочку из фольги, ну а я делаю так, чтобы она светилась. На пару дней хватает. Детишки так радуются…

— Тратишь магию альвов на копеечные поделки? — это могло бы звучать упреком, если бы мама не улыбалась совершенно по-доброму, скорее пародируя большинство ревнителей чистой и высокой магии.

Маргарета кивнула.

— Трачу. Всю потратила почти, вот приехала к тебе восстанавливаться.

Мама беззвучно хихикнула.

— Ну Венди-белый наверняка тебя бы одобрил. Как обычно.

— Дядя Вендскель? Ой, вот представляю, как наши смотрят на его занятия керамикой.

Мама покачала головой.

— Искусство или ремесло не может быть предметом осуждения. Сейчас городская молодежь гордится тем, что ничего не умеет делать руками, но это просто мода, она пройдет. А предметы — останутся.

— Мам.

— Что?

— А дядя Вендфель, Венди-черный… Про него ничего не слышно в последнее время. Он вообще чем занимается? То есть, чем-то он в человеческом мире занимается?

Мама пожала плечами.

— Понятия не имею. Я его видела довольно давно. И мы не говорили о его занятиях, больше о погоде и поэзии.

— Точно?

— Дорогая моя, ну не допрашивай меня пожалуйста, ты же приехала отдыхать от работы, кажется.

— Угу… А другие твои… родственники?

— Они и твои родственники, Дроппе.

Маргарета взглянула на мать, но ничего не сказала.

Та снова улыбнулась.

— Пойдем домой. Я спою тебе колыбельную, как в детстве. А завтра, если захочешь, расскажешь мне, почему вдруг тебя так заинтересовали дела клана. Хороший сон порой дает нужные ответы на многие вопросы.

Сварт сидел, поджав ноги, на своем месте в Зале Собраний. Рядом так же неподвижно сидели сородичи. Зал — точнее, подземное пространство, — был очень старым. Никаких знаков, символов для украшения, золотых рогов над крышей. Сюда приходили говорить те, кто и так знал о себе и окружающих правду. Хотя последние пару столетий Сварт в этом сомневался. Вот проблема тесного общения с людьми, начинаешь подвергать сомнению простейшие вещи.

Огонь вспыхнул вовремя. Обычное пламя, разведенное кремнем. Такой же костер горит сейчас в подземном мире, отражается во всех Девяти Мирах. Искры этих костров летят над черными реками, закованными льдом, выше, к звездам, становясь звездами. Может, какое-то дитя человечье увидит искру, летящую мимо ночного окна, и жизнь его навсегда изменится.

Они сидели молча. Сварт скользил взглядом по знакомым лицам. Его братья и сестры, дети огня и воздуха, сила и тайна. Как так вышло, что он отдалился, что приходит сюда гостем?

Ответ знали все.

Черная кровь на снегу и холодный очаг. Ветер тянет за расшитые рукава тех, кто уже не встанет. Тогда серебряные жилы в недрах горы Скаты за одну ночь стали оловом. Президент Академии Наук приехал и развел руками: это нонсенс. В то время мало прислушивались к простым рудокопам, было модно сомневаться во всём, и в магии прежде всего.

По стенам задвигались тени. Силуэты оленей, волков, медведей. Гигантские кошки, цверги с молотами, драконы. Кто-то из теней бледнел, теряя силы, кто-то, напротив, поглощал других, наливаясь темнотой. Это не было разговором в полном смысле слова. Ожившие воспоминания, попытки переиграть прошлое и предсказать будущее. И здесь, как и всегда, каждый действовал только за себя.

Сварт встал.

— Я прошу на время перейти на обычный язык. Хочу кое-что обсудить.

Льюн вздохнул.

— Сварт, это собрание не для решения вопросов. Просто встреча перед Йолем. Хочешь обсуждать — проси Совет собраться.

— Пока что это разговор не для Совета.

— А нас, значит, можно мучить, — проворчал Альфорлиг. — Что же, говори. Надеюсь, это хорошая история. Мы совсем перестали их рассказывать у огня.

— Наша молодежь кое-что устроила во Фрингене… — начал Сварт.

— Я не поняла, — сказала Орред, когда он закончил. — Что такого произошло? Эта выходка недостойна упоминания даже в словах, не говоря уже о стихах.

— Она сильно встревожила людей. Молодняку лучше держаться от них подальше.